Жена совсем избаловала детей. Один раз свозил их в бабушке в деревню, теперь как шелковые

Мне совершенно не нравятся нынешние тенденции на воспитание детей. Открой какой-нибудь модный блог про родительство — и сразу хочется закрыть и выпить. Ругать их нельзя, кричать на них нельзя, запрещать ничего нельзя, только «договариваться». И вообще, надо быть умными, собранными, осознанными, нетоксичными, экологичными родителями.

А то, понимаешь, ребёнок вырастет и будет всю жизнь по психологам ходить, потому что мама однажды на него не так посмотрела, а папа сказал «нет» неправильным тоном. Хрень полная, на мой взгляд.

Наш вот отец с подобным не заморачивался. И люлей мне и братьям отвешивал только в путь, и голос не экономил. Дома был один «осознанный подход»: сделал глупость — получи воспитание ремнём или лопатой снега. Ничего, все нормальными выросли: никто не сидит в тюрьме, не наркоман, семьи, работа. И психологам, заметьте, очереди от нас нет.

Но вот моя жена, Маша, младше меня на восемь лет, и она уже как будто из совсем другого поколения. Это уже те самые «осознанные» родители, которые читают сотни книг по детской психологии, подписаны на десять мамских психологов в Инстаграме и шагу не ступят, не посоветовавшись со своим психологом:

Какие ещё границы, думаю, когда они мне по голове прыгают?

Нет, я свою жену очень люблю, честно. Маша у меня и красивая, и добрая, и хозяйственная. Но порой именно это её «осознанное родительство» меня и бесит добела.

У нас двое детей. Марат и Мила — двойняшки. Сейчас им семь. И так получилось, что первые шесть лет их жизни их воспитанием занималась исключительно жена.

Она была в декрете, вела дом, обустраивала квартиру, куда мы собирались переехать, выбирала развивашки, кружки, книжки по возрасту. А я, собственно, обеспечивал семью и из командировок не вылезал, чтобы ипотеку поскорее закрыть. Приезжал на выходные — все по мне соскучились, я по всем соскучился, вместо воспитания хотел только обниматься и баловать. В общем, классика: папа‑праздник, мама — «злая» с режимом.

И когда этот ад с ипотекой наконец-то закончился, и у меня появилось хоть какое-то время на семью, тут‑то я и понял, что Маша совершенно разбаловала наших детей. Точнее, она называет это «давать ребёнку выбор» и «не ломать его личность». А я вижу, что у нас растут маленькие принцы и принцесса.

— Так, — перечисляет она, загибая пальцы. — Аниматоры будут, конечно же. Возможно, два, чтобы мальчикам и девочкам было интересно. Тематика — «супергерои и принцессы». Фотозона нужна с шарами, чтоб дети фоткаться могли. Потом каждому ребёнку надо будет индивидуальное меню составить. Ещё Candy bar — сладкий стол, знаешь, где всё красиво. И мастер-класс какой-нибудь…

— Чего? — не понял я. — Про индивидуальное меню это ещё зачем?

— Ну так, — охотно поясняет Маша, — у одного родители не дают ребёнку сахар и глютен. Они мне ещё в саду говорили. У другого — они против свинины и говядины, только рыбу и курицу можно. У третьего аллергия на молочку, у четвёртого — на цитрусовые. Надо всем угодить, чтобы никому не было обидно.

— Конечно! — кивнула жена, даже удивилась моему вопросу. — А то они не придут. И как это будет выглядеть: у всех есть что поесть, а кто‑то сидит голодный? Это же травма на всю жизнь.

— Понятно… — вздохнул я. — Скажи мне, пожалуйста, во сколько это всё нам выйдет? С аниматорами, шарами, меню для «королевских особ» и прочими радостями?

Когда жена назвала итоговую сумму, я чуть не поседел. Реально.

— Ты с ума сошла?! — закричал я. — Да у меня начальник на свой юбилей меньше денег потратил, чем ты собралась вывалить на детский праздник! Это не день рождения, это свадьба какая‑то! Отменяй всё к чертям.

Супруга отказалась. Мол, поздно уже, всё заказано, аниматорам предоплата, зал забронирован, да и детям она всё пообещала, они уже ждут.

— Я не могу их разочаровать, — сказала она. — Это же их детство! У них должен быть праздник, а не «посиделки с тортом», как у нас были.

И знаете что? Марату и Миле ещё и не всё понравилось.

Аниматоры, видите ли, быстро ушли — всего на полтора часа работали. Торт оказался «слишком маленький» и «должен был быть с другим рисунком», конкурсы скучные, и вообще, поиграли они «всего» четыре часа, а хотели «до ночи». Один из приглашённых детей заплакал, потому что подарили «не ту машинку», другой психанул, что ему не достался кусок торта с нужной фигуркой.

Я стоял, смотрел на весь этот цирк и думал: «Вот это мы, блин, вырастили».

Вот тогда‑то я и понял, что надо что-то делать. Причём срочно, пока наши наследники окончательно не превратились в чудовищ, которых никакая жизнь потом не удовлетворит.

Я сказал жене, что беру детей и на неделю еду с ними к моей маме в деревню.

— Вдвоём? — удивилась Маша. — Я тоже хочу поехать. Там же бабушка, воздух…

Она посмотрела настороженно:

— Только не кричи на них там. И не наказывай.

— Я их в гулаг не везу, — усмехнулся я. — К своей маме, если что. Не волнуйся.

С детьми разговор был короткий:

— Едем к бабушке в деревню. Там снег, горки, баня, лошади. Интернет — как повезёт.

— А планшет можно взять? — первым делом спросил Марат.

— Взять можно, пользоваться — посмотрим, — честно ответил я.

Там‑то мои городские цветочки и познали настоящую жизнь.

Мобильный интернет в деревне ловит через раз и только в одном углу комнаты, если встать на табуретку и вытянуть руку. О том, чтобы часами залипать в планшеты и телефоны, можно было забыть. В первый день они ещё пытались ноять:

— Пап, скучнооо… — Пап, Wi‑Fi где? — Пап, ну включи мультик хотя бы на телефоне.

— Сегодня мы идём убирать снег, — сказал я после завтрака. — Пока не расчистим дорожку до бани, никаких сладостей и мультиков вообще не будет.

Повозмущавшись и поплакав, Мила с Маратом всё же оделись, напялили на себя по сто слоёв и пошли мне помогать. Я дал им маленькие лопаты, показал, как кидать снег в стороны, а не себе под ноги, включил в это соревновательный элемент:

— Кто быстрее расчистит свой участок — тот первый выбирает блин с начинкой.

И понеслось. Сначала они ревели, что ручки мёрзнут и снег тяжёлый, потом вошли во вкус и начали раскидывать снег в обе стороны наперегонки: «Я быстрее! Нет, я!» В щёки — красные, носы — сопливые, но глаза горят.

После этого ещё и в бане их как следует напарил: веником помахал, тёплой водичкой облил, они визжат, но довольные. Потом накормил бабушкиными блинами с творогом, пирогами с вареньем и горячим чаем из самовара. Людей не узнать — сидят румяные, молчат, только ложками звенят.

И так каждый день: делал всё, чтобы они были заняты чем-то интересным и связанным с физическим трудом, а не только нажатием пальчиком по экрану.

Мы и снеговиков лепили, и с горки катались с визгом, и снежную крепость строили во дворе — «чтоб обороняться от соседских мальчишек», по словам Марата. Я давал им реальные поручения: воду принести, дрова из сарая перетащить, помогать бабушке кур кормить.

— Пап, а зачем мы это делаем, если у бабушки нет доставки еды? — серьёзно спросила Мила.

— Затем, что еда сама в холодильник не прыгает, — ответил я. — Кто‑то должен за ней ухаживать.

Бабушка сияла от счастья: внучки помогают, по дому бегают, сопят, спрашивают, а не только мультики требуют.

Потом ещё все вместе лепили пельмени и вареники.

— Папа, бабушка, это же всё можно в магазине купить, — сказала дочь, обмакивая пальцы в муку.

— Можно, — ответил я. — Но свои вкуснее. И ты знаешь, что туда положили.

Поначалу они мне не поверили, скептически смотрели на эти кривые пельмени, в которых теста больше, чем начинки. Но когда сварили и сели есть, Марат с набитым ртом выдал:

— Реально вкуснее, чем те, что мама покупает.

А ещё я узнал, что у соседа есть лошадь и настоящие сани. Сосед Петрович — дед суровый, но добрый. Заплатил ему тысячу рублей, мы вместе с детьми утеплили сани — постелили старые одеяла, укрыли пледами, украсили мишурой и гирляндами на батарейках.

Дети носились вокруг, как маленькие эльфы: Мила привязала к саням свои блестящие бантики, Марат где‑то откопал флажки.

Петрович цокнул языком:

— Ну, если уж к тебе гости из города приехали, прокатим, как царей.

И он целых два часа катал меня с детьми по деревне и её окрестностям. Лошадь фыркает, пар из ноздрей, сани скрипят, снег хрустит. Дети визжат, потом замирают, когда выезжаем в поле — кругом тихо, только звёзды и скрип полозьев. Впечатлений — на год вперёд.

Ещё мы вместе с ними поездили по разным местным библиотекам и клубам. Там как раз шли новогодние выступления: самодеятельность, ёлки для местных детей. Мила с Маратом привыкли, что праздник — это ресторан, шарики, аниматоры. А тут — актовый зал, занавес, ёлка, игрушки советских времён, несколько самодельных костюмов.

Они своими глазами увидели, как живут простые дети их возраста безо всяких аниматоров, планшетов и горы игрушек. Как те сами читают стихи, поют песни, танцуют, радуются маленьким подарочным пакетикам с конфетами. И нет никаких «индивидуальных меню», никто не орёт, что «торт не того цвета».

— Пап, а почему у них так… просто? — шепнула мне Мила.

— Потому что не у всех есть возможность устраивать праздники, как у вас, — ответил я честно. — Но они всё равно умеют радоваться.

Когда вернулись в город, они, конечно, паиньками не стали. Дети есть дети. Никуда не делись ссоры из‑за игрушек и попытки выпросить «ну ещё одну серию». Но гонору у них явно поубавилось.

Ещё я ввёл обязательные прогулки на свежем воздухе минимум час в день — не просто «от машины до магазина», а реально выйти во двор, поиграть, покататься. И временные ограничения по пользованию планшетом, телефоном и прочими гаджетами: не больше часа мультиков в день, игры — по выходным, и то по заслугам.

Маша этим сильно недовольна.

— Ты травмируешь детей таким жёстким воспитанием, — заявила она. — Им нужно детство, забота, принятие. А не твои «выключи планшет и иди снег чистить».

— Детство у них и так есть, будь здоров, — ответил я. — Только если сейчас не научить их, что в жизни есть не только «мне все должны», потом сама же пожалеешь. Любить их надо, да. Но баловать через меру — это уже не годится.

Мы с ней на эту тему спорим регулярно, но я всё равно считаю, что делаю правильно. Я не заставляю их в три года грядки пахать, я просто показываю, что мир не крутится вокруг их желаний. Что пельмени не из магазина иногда вкуснее, чем любая пицца. Что снег можно не только под ногами месить, но и лопатой двигать.

Если для Маши «осознанное родительство» — это боязнь любого «нет», то моё «осознанное» — не вырастить из своих детей неблагодарных потребителей, которые без аниматора и индивидуального меню праздник не заметят.