Жена выкинула все мои толстовки и купила мне одежду учителя литературы, а меня это бесит

Всё началось с рубашки. Обычной, как мне тогда казалось, белой рубашки, которую Катя принесла из химчистки в среду вечером.

— Игорь, смотри, какая у тебя красивая рубашка, — сказала она, вешая её в шкаф. — Я даже забыла, что у тебя такая есть.

Я кивнул, не отрываясь от новостей на экране ноутбука. Рубашка как рубашка, белая, с длинным рукавом. Ничего особенного. Я носил такие на работу постоянно.

В пятницу утром, когда я собирался на планёрку, Катя достала из шкафа именно ту рубашку.

— Надень эту, — сказала она, протягивая мне вешалку. — Она идеально отглажена.

Я надел, застегнул пуговицы, посмотрел в зеркало. Вроде нормально. Только воротник показался чуть выше обычного, и манжеты были с какими-то интересными пуговицами, которых я раньше не замечал. Но в целом ничего странного.

На работе коллега Максим посмотрел на меня и усмехнулся.

— Игорёк, ты чего такой франт? — спросил он. — На свидание после работы?

Я не понял, о чём он. Посмотрел на себя снова, пожал плечами. Рубашка обычная, брюки чёрные, туфли. Всё как всегда.

Через неделю Катя сказала, что выбросила мои старые джинсы.

— Они совсем затёрлись, — объяснила она, складывая бельё. — Игорь, ты в них как бомж выглядел. Я купила тебе новые, хорошие.

Новые джинсы лежали на кровати. Я поднял их, покрутил в руках. Тёмно-синие, плотные, с высокой посадкой. Непривычно, но вроде ничего.

Надел на выходные, когда мы шли гулять в парк. Джинсы сидели странно, немного свободнее в бёдрах, чем мои обычные зауженные. Катя шла рядом, смотрела на меня довольно.

— Вот теперь нормально, — сказала она. — А то ходил в этих обтягивающих, как подросток.

Я носил зауженные джинсы пять лет и считал, что это нормально. Все так носят. Но спорить не стал.

В ноябре Катя затеяла разбор шкафа. Вытащила все мои вещи, разложила на кровати, начала сортировать.

— Это выбрасываем, это тоже, это в благотворительность, — бормотала она, откладывая футболки и свитера в разные стороны.

— Катя, стой, это моя любимая кофта, — попытался остановить я её, когда она потянулась к серому худи с логотипом группы.

— Игорь, ей сто лет, она растянутая, и выглядишь ты в этом как студент, — она решительно сунула худи в пакет для выброса. — Тебе тридцать шесть лет, пора одеваться соответственно.

К концу разбора от моего гардероба осталась половина. Катя упаковала четыре больших пакета, вынесла в коридор.

— Завтра отвезу в пункт приёма, — сказала она. — А тебе купим что-то приличное.

В субботу мы поехали в торговый центр. Катя вела меня по магазинам, выбирала вещи, я послушно примерял. Она отвергала всё, что мне нравилось: спортивные куртки, толстовки, футболки с принтами.

— Это для мальчиков, — говорила она. — Тебе нужно что-то взрослое, стильное.

Она выбрала мне вельветовые брюки песочного цвета, рубашку в мелкую клетку, кардиган из тонкой шерсти, шарф в серо-коричневую полоску. Я смотрел на себя в зеркале примерочной и не узнавал.

— Катя, я похож на учителя литературы, — сказал я неуверенно.

— Ты похож на взрослого мужчину со вкусом, — поправила она. — Игорь, поверь мне. Я же дизайнер, я понимаю в стиле.

Катя действительно работала дизайнером интерьеров, и у неё был хороший вкус в обстановке квартиры, это я признавал. Может, и в одежде она тоже разбирается лучше меня.

Мы купили всё, что она выбрала. Счёт вышел на тридцать тысяч рублей, но Катя сказала, что это инвестиция в мой образ, и я согласился.

Декабрь начался с того, что Катя выбросила мои кроссовки.

— Игорь, я случайно их постирала в машинке, и они расклеились, — сказала она виноватым тоном, показывая мне деформированные остатки. — Прости. Но я купила тебе новые ботинки, очень красивые.

Ботинки были коричневые, кожаные, на шнуровке, с круглым носом. Выглядели добротно, но совершенно не в моём стиле.

— Это ботинки моего деда, — сказал я, поднимая их. — Катя, я хотел кроссовки.

— В кроссовках взрослые мужчины ходят только в спортзал, — ответила она. — Игорь, тебе нужна приличная обувь. Надень, увидишь, как удобно.

Я надел. Ботинки натирали, были жёсткими, непривычными. Но через неделю я притерпелся.

На новогоднем корпоративе я пришёл в тех самых вельветовых брюках, клетчатой рубашке и кардигане. Коллеги смотрели на меня странно. Максим подошёл с бокалом вина и спросил в лоб:

— Игорь, ты какой-то другой стал. Что с тобой?

— В смысле? — не понял я.

— Ну, раньше ты одевался нормально, по-современному, — он обвёл меня взглядом. — А сейчас как будто из прошлого века. Как Есенин или кто там ещё.

Я посмотрел на себя. Потом посмотрел на других мужчин в зале. Они были в рубашках, но современных, приталенных. В джинсах, но тёмных, стильных. В пиджаках, но кэжуал. А я в вельветовых брюках и кардигане на пуговицах.

Что-то щёлкнуло в голове.

Я пришёл домой и открыл шкаф. Посмотрел на свою одежду. Вельветовые брюки трёх цветов, рубашки в клетку и полоску, кардиганы, жилетка шерстяная, шарфы, коричневые ботинки. Ни одной футболки. Ни одной толстовки. Ни одних джинсов с нормальной посадкой. Ни одних кроссовок.

Катя вошла в спальню с чашкой чая.

— Игорь, что ты смотришь? — спросила она.

— Катя, где все мои вещи? — спросил я медленно. — Где мои толстовки, футболки, джинсы?

— Я же говорила, они были старые, затёртые, — ответила она спокойно. — Я их выбросила и купила тебе новые, хорошие.

— Но это не мой стиль, — сказал я, показывая на шкаф. — Катя, я не ношу вельвет. Я не ношу кардиганы. Я не хожу в ботинках, похожих на дедовские.

— Потому что у тебя не было вкуса, — возразила она, и голос стал тверже. — Игорь, ты одевался как студент. В тридцать шесть лет это стыдно. Я помогла тебе найти свой стиль.

— Это не мой стиль, это твой, — я почувствовал, как внутри поднимается раздражение. — Катя, ты выбросила мою одежду без спроса. Ты купила мне то, что нравится тебе, а не мне.

— Тебе просто надо привыкнуть, — она поставила чашку на комод. — Игорь, все на работе наверняка отметили, как ты похорошел.

— Наоборот, — сказал я. — Максим сказал, что я похож на поэта двадцатого века.

Катя фыркнула.

— Максим носит рубашки с коротким рукавом и галстук на резинке, — сказала она презрительно. — Его мнение не в счёт.

Я посмотрел на неё и понял, что она не собирается ничего менять.

На следующий день я поехал в магазин и купил себе джинсы. Обычные, зауженные, тёмно-синие, как я носил раньше. Купил две футболки, толстовку и кроссовки. Потратил пятнадцать тысяч, но почувствовал облегчение.

Вечером я надел джинсы и толстовку. Катя вышла из ванной, увидела меня и остановилась.

— Это что? — спросила она.

— Моя одежда, — ответил я. — Я купил то, что мне нравится.

— Игорь, я же потратила столько времени, чтобы собрать тебе нормальный гардероб, — она говорила с обидой. — А ты снова в этом... в этом подростковом барахле.

— Это не барахло, это моя индивидуальность, — возразил я. — Катя, я понимаю, что ты хотела помочь. Но ты не можешь одевать меня, как куклу. Я взрослый человек, я сам выбираю, что носить.

— Значит, ты выбираешь выглядеть как незрелый мальчик, — она скрестила руки на груди. — Прекрасно. Ходи в своих футболках. Но не жалуйся потом, что к тебе не относятся серьёзно.

Она ушла в спальню, хлопнув дверью.

Мы не разговаривали два дня. Я носил свою новую одежду, Катя демонстративно молчала. На третий день она заговорила первой.

— Игорь, давай договоримся, — сказала она за ужином. — Ты носишь свои вещи в обычные дни, а мои, которые я выбрала, на выходы. На работу, на встречи с друзьями, в театр. Хорошо?

Я подумал. Это был компромисс.

— Хорошо, — согласился я. — Но ты больше не выбрасываешь мои вещи без спроса.

— Хорошо, — кивнула она. — Но ты хотя бы попробуешь носить то, что я выбираю, и не будешь сразу отказываться.

— Попробую, — пообещал я.

Прошло два месяца. Я действительно чередовал одежду: свою для дома и прогулок, Катину для работы и выходов. Чувствовал себя раздвоенным, но это был компромисс.

Однако Катя не успокоилась. Она продолжала покупать мне вещи в своём стиле. Водолазка бежевая, брюки в ёлочку, пальто двубортное. Я надевал их на официальные мероприятия, но внутри чувствовал дискомфорт.

На день рождения друга я пришёл в своих джинсах и кожаной куртке. Катя была в платье и весь вечер дулась, а на обратном пути сказала:

— Игорь, мне было стыдно. Все мужчины были одеты прилично, а ты в куртке и джинсах, как байкер.

— Это был день рождения в баре, а не свадьба, — возразил я. — Катя, все были одеты нормально.

— Для тебя нормально и для меня нормально — разные вещи, — она смотрела в окно. — Я хочу, чтобы мой муж выглядел стильно.

— А я хочу, чтобы моя жена принимала меня таким, какой я есть, — ответил я.

Мы замолчали.

Сейчас прошло полгода с той новогодней вечеринки. В шкафу висят два гардероба: мой и Катин для меня. Я ношу то, что хочу, но чувствую постоянное напряжение. Катя смотрит на меня с разочарованием, когда я выбираю толстовку вместо кардигана. Я чувствую вину, когда надеваю кроссовки вместо ботинок.

Вчера она снова принесла покупку. Берет. Настоящий берет, как у художников.

— Попробуй, пожалуйста, — попросила она. — Игорь, тебе пойдёт.

Я посмотрел на берет, потом на Катю.

— Нет, — сказал я. — Катя, хватит. Я не буду носить берет. Я вообще не буду носить то, что мне не нравится.

— Значит, тебе плевать на мои старания, — она положила берет на стол. — Я пытаюсь сделать из тебя стильного мужчину, а ты сопротивляешься.

— Потому что ты пытаешься сделать из меня кого-то другого, — ответил я. — Катя, я люблю тебя. Но я не хочу быть твоим проектом. Я хочу одеваться так, как мне комфортно.

Она взяла берет обратно, ушла в спальню.

Я не знаю, чем это закончится. Может, она примет меня таким, какой я есть. Может, будет продолжать давить. Может, мы найдём настоящий компромисс, а не этот шаткий, который держится на моём терпении. Но если что, я и на развод готов подать.