Жена запрещает мне ругать сына за бардак в комнате: "Он подросток, пусть самовыражается!"

Когда нашему сыну Артему исполнилось четырнадцать, в доме начался какой-то безумный хаос. Точнее, хаос начался в его комнате, но постепенно расползался по всей квартире, словно плесень. Я пытался бороться, но наткнулся на неожиданного противника — собственную жену Олю.

Раньше Тема был аккуратным мальчиком. Ну, насколько аккуратным может быть ребёнок. Разбросает игрушки — соберёт, напачкает — вытрет. Обычный нормальный парень. Но стоило ему перевалить за тринадцать, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Комната превратилась в свалку.

Сначала это были немытые чашки на столе. Потом грязная одежда, валяющаяся горами на полу и на стуле. Следом появились тарелки с остатками еды, которые он таскал к себе и забывал выносить. 

Кровать не заправлялась неделями. Учебники, тетради, фантики, носки, какие-то провода — всё это лежало слоями, как археологические раскопки.

— Артём, убери в комнате, — говорил я, заглядывая к нему по вечерам.

— Щас, пап, — не отрываясь от телефона, бормотал он.

Разумеется, ничего не происходило. Через два дня я заходил снова — картина та же, только слой мусора стал толще.

— Тема, я же просил убраться!

— Да убрал я! — огрызался он, даже не поднимая глаз.

Я оглядывал комнату, где на полу валялись грязные носки, а на столе красовалась недельной давности тарелка с засохшими макаронами, и чувствовал, как закипает кровь.

— Это ты называешь "убрал"?!

— Пап, отстань, — Артём наконец отрывался от экрана и смотрел на меня с раздражением. — У меня контрольная завтра, мне готовиться надо.

Готовился он, судя по всему, листая ленту в соцсетях.

Я шёл к Оле.

— Поговори с сыном. Он превратил свою комнату в помойку.

Жена отмахивалась:

— Андрюш, ну он же подросток. У него гормональная перестройка, переходный возраст. Пусть так отрывается. Это же не самое страшное, что может быть.

— Как это — отрывается? — я не понимал её логики. — Какая связь между гормонами и грязными тарелками?

— Это его личное пространство, — терпеливо объясняла Оля, как будто я был несмышлёным ребёнком. — Он должен чувствовать себя хозяином в своей комнате. Если мы будем давить, он замкнётся. Я читала статью психолога — подростки так протестуют против родительского контроля.

— Протестуют? — я чувствовал, как начинает болеть голова. — Оль, он просто обленился! Какой протест? Он даже чашку до кухни донести не может!

— Не преувеличивай, — она вернулась к своему ноутбуку. — Перерастёт.

Я попытался взять ситуацию под контроль. Установил правило: раз в неделю — уборка в комнате, иначе никаких прогулок с друзьями. Артём кивал, обещал, но ничего не менялось. А когда я пытался настоять, Оля вмешивалась.

— Не кричи на ребёнка!

— Я не кричу, я прошу убрать!

— Ты давишь на него! Он и так в школе устаёт, а ты тут с претензиями!

Я не понимал, что происходит. Моя жена, всегда адекватная и рациональная женщина, вдруг превратилась в адвоката бардака.

Точка кипения наступила в прошлом месяце. Я пришёл с работы уставший, голодный, хотел переодеться и спокойно поужинать. Захожу в ванную — а там вся раковина заляпана зубной пастой, на полу валяются мокрые полотенца. Иду на кухню — в раковине гора немытой посуды, хотя у нас есть посудомойка.

— Тема! — позвал я.

Никакого ответа. Прохожу к его комнате, открываю дверь — и замираю на пороге.

Зрелище было апокалипсическое. Пол полностью скрыт под слоем одежды, учебников, каких-то коробок. На столе — натюрморт из грязных тарелок, стаканов, чашек. Некоторые с явными признаками плесени. 

Кровать завалена вещами так, что непонятно, где он вообще спит. А запах... Запах немытых носков, затхлости и чего-то кислого бил в нос.

Артём сидел посреди всего этого в наушниках и рубился в какую-то игру на компьютере.

Что-то во мне щёлкнуло.

— АРТЁМ! — заорал я так, что он подпрыгнул и выронил мышку.

— Пап, ты чё?! — он стащил наушники, глядя на меня испуганно.

— Что это такое?! — я обвёл рукой комнату. — Ты видел, во что ты превратил эту комнату?! Это же просто свинарник!

— Пап, я потом уберу...

— Потом?! Ты "потом" говоришь уже два месяца! — я зашёл в комнату, наступая на какие-то бумажки, и выдернул шнур из компьютера.

— Пап! У меня игра не сохранилась!

— Плевать я хотел на твою игру! Ты сейчас возьмёшь мусорный пакет и начнёшь убирать! Всё это, — я ткнул пальцем в тарелки, — на кухню! Всё это, — показал на одежду, — в стирку! И чтобы через час тут был порядок! Понял?!

— Но пап...

— Никаких "но"! Немедленно!

Артём сидел с красным лицом, и я видел, что у него на глазах выступили слёзы. Но мне было всё равно. Я устал от этого бардака, от вечных отговорок, от того, что жена меня не поддерживает.

— Вставай! — рявкнул я. — Быстро!

Он нехотя поднялся и начал собирать тарелки. Руки у него дрожали.

— Андрей! — в комнату влетела Оля. — Что здесь происходит?!

— Происходит то, что должно было произойти давно, — отрезал я. — Наш сын учится убирать за собой.

— Ты на него орёшь! — она встала между мной и Артёмом, как будто я собирался его бить.

— Я не ору, я требую элементарного порядка!

— Тёма, иди отсюда, — сказала Оля сыну, и тот, бросив тарелки, выскочил из комнаты.

Она развернулась ко мне, и в её глазах полыхал гнев.

— Ты обещал не давить на него!

— Я ничего не обещал! — я почувствовал, что тоже начинаю кричать. — Оля, ты посмотри на это! Это же невозможно! Тут плесень на посуде! Тут антисанитария!

— Это его комната! Его личное пространство!

— Это наша квартира! — я ударил кулаком по столу, и стаканы звякнули. — И я имею право требовать порядка!

— Ты не имеешь права унижать ребёнка!

— Какое унижение?! Я прошу убрать грязные тарелки!

— Ты орал на него! Он весь трясся!

— Потому что я два месяца прошу по-хорошему, а результата ноль! Ты его покрываешь, вот он и охамел!

Оля побледнела.

— То есть это я виновата?

— Да! — выпалил я. — Ты запрещаешь мне его воспитывать! Ты твердишь про какие-то гормоны и статьи психологов, а он превращается в неряху!

— Убирайся, — тихо сказала она.

— Что?

— Убирайся из комнаты. Я сама с ним поговорю. И вообще, я сегодня с тобой не разговариваю.

Я вышел, хлопнув дверью.

Следующие три дня мы с Олей общались только по необходимости. Артём ходил мрачный и избегал меня. Я чувствовал себя виноватым и одновременно злился — почему я виноват, если требую нормальных вещей?

На четвёртый день Оля зашла ко мне в кабинет.

— Мне позвонила школьный психолог, — сказала она. — Тёма к ней обратился. Сказал, что у него дома конфликты с отцом.

Я опустил голову.

— Психолог объяснила, что у подростков действительно бывает период, когда они проверяют границы. Но это не значит, что границ не должно быть вообще. Наоборот, им нужны правила. Просто вводить их надо... мягче.

Она села рядом.

— Прости. Я правда начиталась статей и решила, что знаю лучше. Но ты прав — это зашло слишком далеко. Психолог предложила составить договор с Артёмом. Типа, два раза в неделю — обязательная уборка, иначе ограничение по времени в телефоне. Но без криков.

Я кивнул.

Вечером мы втроём сели и обсудили правила. Артём был напряжён, но согласился. Прошло две недели — в комнате не идеально, но несравнимо лучше. Мда, не думал я, что с подростком будет так тяжело.