Больше половины коллег занимались ерундой на рабочем месте, но начальник цеплялся только ко мне

Когда заканчиваешь институт, у тебя есть примерно два варианта развития событий. Первый — долго искать что-то подходящее и перебиваться случайными заработками. Второй — соглашаться на первое, что предложат, с расчётом на то, что потом разберёшься. Я выбрал второй вариант и устроился в государственное учреждение. Об этом решении я пожалел довольно быстро.

Само учреждение занималось вполне обычными административными функциями. Ничего экзотического. Я шёл туда с простой целью: получить первый опыт, разобраться, как устроена работа в государственном секторе, и двигаться дальше. Первый рабочий день начал расставлять всё по местам.

Нас в отделе было семь человек. На первый взгляд — нормальный коллектив. На второй взгляд стало понятно, что из семи человек реально работают от силы двое, и одним из этих двоих предстояло стать мне.

Я не сразу понял, кто здесь кем приходится начальнику. Это выяснялось постепенно — из обрывков разговоров, из того, как люди общались между собой, из мелких деталей. К концу первой недели картина сложилась достаточно чётко: большая часть сотрудников была так или иначе связана с руководством лично. Племянник, сосед, чья-то жена, друг детства. Штат был укомплектован по принципу, который к профессиональным качествам не имел отношения.

Один из коллег — его звали Артём, должность называлась красиво, что-то вроде ведущего специалиста — появлялся в офисе примерно раз в неделю. Иногда реже. Он заходил, подписывал что нужно, разговаривал с начальником минут двадцать и уходил. Никто не делал вид, что что-то не так. Никто вообще не комментировал.

— Артём сегодня придёт? — спросил я как-то у коллеги постарше, которую звали Зинаида.

— Может, придёт, — ответила она, не отрываясь от телефона. — Он занятой.

— Чем занятой?

Зинаида посмотрела на меня с выражением человека, которому задали странный вопрос.

— Ну, своими делами, — сказала она и снова уткнулась в экран.

Я понял, что этот разговор исчерпан.

Айтишником в учреждении числилась Валентина Степановна. Пятьдесят пять лет, должность — специалист по информационным технологиям. Я не буду говорить, что она была плохим человеком — она была вполне доброжелательной, всегда здоровалась, иногда угощала печеньем. Но к информационным технологиям она не имела никакого отношения от слова совсем.

Однажды у меня завис компьютер. Обычная история, решается перезагрузкой, но я подумал: раз есть ответственный специалист, пусть зафиксирует обращение, как положено по регламенту.

— Валентина Степановна, у меня завис компьютер.

Она оторвалась от городского телефона, в который что-то активно обсуждала всё утро.

— Погоди, — сказала она в трубку, — тут ко мне пришли.

Потом посмотрела на меня.

— Ну и что с ним?

— Завис. Не реагирует.

— А ты кнопку нажал?

— Какую кнопку?

— Ну, кнопку, — она неопределённо махнула рукой в сторону моего стола. — Которая включает.

— Он уже включён. Завис в процессе работы.

Валентина Степановна посмотрела на меня с некоторой растерянностью, потом сказала:

— Подожди, он сам отойдёт.

И вернулась к телефонному разговору. Я пошёл и перезагрузил компьютер сам. Это заняло минуту. К Валентине Степановне я больше не обращался.

Она проводила за городским телефоном, судя по всему, большую часть рабочего дня. Обсуждала чьи-то дела, чьи-то отношения, чьи-то болезни. Голос у неё был громкий, разборчивый, и содержание разговоров было прекрасно слышно через весь кабинет. Никто не обращал на это внимания — это был просто фон, к которому все привыкли.

Работы при этом было много. Я имею в виду реальной работы, которую кто-то должен был делать. Документы, согласования, ответы на запросы, подготовка отчётов. Всё это ложилось на двух-трёх человек, потому что остальные были заняты телефонами, редкими визитами или просто отсутствием.

Я старался. Не из карьерных соображений — просто так устроен: если взялся, делай нормально. К концу второго месяца я делал примерно втрое больше того, что формально входило в мои обязанности. Не потому что меня заставляли — просто если не делать, оно зависало и создавало проблемы уже всему отделу.

Начальник — Виктор Андреевич — был человеком настроения. В хорошие дни он был вполне общительным, мог зайти, поговорить, даже похвалить. В плохие дни лучше было не попадаться. И вот что характерно: в плохие дни он шёл именно к тем, кто работал. Не к тем, кто сидел в телефоне и появлялся раз в неделю, — к ним претензий не было. А к тем, кто реально что-то делал, — потому что у тех, кто делает, всегда есть что предъявить.

— Почему отчёт не готов? — спросил он однажды, заходя в кабинет с видом человека, которого серьёзно обидели.

— Виктор Андреевич, срок сдачи завтра. Я сдам завтра утром.

— Я хотел посмотреть сегодня.

— Вы не говорили, что нужно сегодня.

— Я не должен каждый раз объяснять очевидные вещи, — сказал он и вышел.

Я посмотрел на Зинаиду. Зинаида смотрела в телефон.

Разговор, после которого я начал думать об уходе, произошёл в конце третьего месяца.

Был квартальный отчёт. Я готовил его сам, потому что больше некому было, собирал данные от нескольких отделов, сводил, проверял. Один из разделов завис из-за того, что смежный отдел прислал данные с ошибками и прислал их поздно. Я переделал, что мог, но один показатель не сходился, и я честно написал об этом в сопроводительной записке.

Виктор Андреевич вызвал меня.

— Что это? — он указал на записку.

— Объяснение расхождения. Данные от смежного отдела пришли с ошибкой, я указал, в чём проблема.

— Зачем ты это написал?

— Чтобы было понятно, почему показатель не сходится.

— Ты понимаешь, что это выставляет нас некомпетентными?

Я несколько секунд помолчал.

— Виктор Андреевич, если не указать на ошибку, а просто сдать отчёт с неверными цифрами — это выставит нас некомпетентными ещё больше. Когда это обнаружат.

— Не надо мне объяснять, — сказал он холодно. — Переделай без этой записки.

— То есть сдать отчёт с заведомо неверными данными?

— Сдать отчёт в срок и без лишних комментариев.

Я переделал. Сдал. И в тот же вечер начал думать, как отсюда выйти.

Ещё через месяц я ушёл. Не по-хорошему — был разговор с Виктором Андреевичем, который получился жёстким с обеих сторон. Я сказал то, что думал — не всё, но достаточно. Он сказал, что я не понимаю специфики работы и что таких, как я, везде хватает. Я согласился с тем, что не понимаю, написал заявление и через две недели вышел оттуда с трудовой книжкой и довольно странным ощущением внутри.

Не сожаление. Скорее — усталость от того, что несколько месяцев пытался работать там, где работа была организована так, чтобы её было как можно меньше. И злость — не острая, а тихая — от того, что система, в которой один человек делает за троих и получает претензии, а трое сидят в телефоне и получают зарплату, существует и никого особо не смущает.

Потом я нашёл другое место. Другие условия, другие люди, другой подход. Не идеальный — идеальных не бывает. Но там я, по крайней мере, понимал, за что получаю деньги и кто рядом со мной реально работает.

Государственное учреждение я вспоминаю редко. Иногда — когда вижу объявления о вакансиях в госсекторе с длинными списками требований к кандидату. Читаю и думаю: интересно, сколько из этих требований реально проверяют на собеседовании, и есть ли там своя Валентина Степановна, которая весь день говорит по телефону и называется специалистом по информационным технологиям.

Скорее всего, есть.