Коллега постоянно уходит в отпуск в конце квартала, и его вообще не беспокоит, что мы зашиваемся
Дима работает в нашем отделе шесть лет, и за шесть лет ни разу не взял отпуск в июне или феврале. Только октябрь, только март — два раза в год, строго в те недели, когда мы закрываем квартал и сдаём сводные отчёты.
Я долго думала, что это совпадение, потом думала, что он просто не понимает, потом перестала думать и начала просто злиться тихо, как все остальные.
Нас в отделе пятеро: я, Дима, Катя, Серёжа и Полина, которая пришла год назад и ещё не до конца поняла, во что попала. Руководитель — Андрей Витальевич — человек мягкий, не конфликтный, из тех, кто верит, что всё решается само.
В первый раз мы с Катей переглянулись и ничего не сказали. Во второй — Серёжа что-то пробормотал себе под нос, но вполголоса, не Диме. В третий раз Катя написала мне в личку: «Он опять», и я ответила смайликом, потому что что тут ещё добавить.
Мы образовали молчаливый клуб людей, которые всё понимают и ничего не делают, и Дима в этот клуб не входил, потому что Дима в октябре был в Турции.
До отпусков я бы сказала — нормальный коллега. После — не знаю как сформулировать, что именно изменилось, но что-то изменилось, и это что-то распространялось на всё.
В октябре этого года он пришёл к Андрею Витальевичу в первый день месяца — я видела через стеклянную перегородку, видела, как Андрей Витальевич кивает, видела, как Дима выходит с видом человека, который решил важный вопрос. Вернулся за стол, и я поняла по его лицу раньше, чем он открыл рот.
— С восемнадцатого ухожу на две недели, — сказал он в пространство. — Море пока тёплое ещё.Катя уставилась в монитор. Серёжа взял телефон. Полина посмотрела на меня, потом на Диму, потом снова на меня — с лицом человека, который начинает понимать.
Восемнадцатое октября — это три дня до сдачи квартального отчёта.
Я не сказала ничего. Написала Кате в личку: «Ты видела». Она ответила: «Видела». Я написала: «Надо что-то сделать». Она написала: «Что именно». Я не ответила, потому что не знала.
Следующие две недели я думала про «что именно». Пойти к Андрею Витальевичу — он скажет, что всё по регламенту, и будет прав. Поговорить с Димой напрямую — и что, объяснить ему, что он поступает некрасиво? Он это знает. Или не знает, что хуже.Я несколько раз мысленно начинала этот разговор и каждый раз заходила в тупик, потому что у него нет формальных обязательств перед нашим дедлайном, только моральные, а моральные обязательства — это именно то, что нельзя предъявить.
Восемнадцатого Дима пришёл с чемоданом — буквально, поставил у стола с утра, чтобы сразу с работы в аэропорт. Чемодан был большой, с наклейками. Я смотрела на этот чемодан часа два, пока Серёжа не сказал — тихо, но без особой попытки говорить тихо:
Дима обернулся — без защиты, без вины, с искренним таким выражением человека, которому задали странный вопрос.
— Ну, вы всегда справлялись.
— Справлялись, потому что нас было пятеро.
— Там не так много, Серёж.
Серёжа посмотрел на него. Пауза была секунды четыре.
— Дим, ты делаешь это каждый квартал.
— Я имею право на отпуск.— Никто не говорит, что не имеешь.
— Тогда в чём проблема.
Катя встала и вышла на кухню. Полина смотрела в стол. Я сидела и думала, что Серёжа сделал то, чего я два года не могла сделать, и получил именно то, чего я боялась получить — стену из «я имею право», которую не обойти.
— В том, — сказал Серёжа, и голос у него был ровный, без злости, — что мы три раза подряд закрывали квартал вчетвером, пока ты отдыхал. Это не про право. Это про то, что ты это знаешь и всё равно уходишь.
Дима помолчал.
— Я уведомил заранее.
Больше они не разговаривали. Дима в час дня взял чемодан и уехал. Серёжа работал до восьми вечера. Я работала до половины девятого. Катя прислала из офиса сообщение в одиннадцать ночи: «Я закончила свой кусок».
Андрей Витальевич зашёл к нам на следующий день и сказал, что видел, что все задержались, и это замечательная командная работа. Серёжа смотрел на него с таким лицом, что Андрей Витальевич как-то быстро нашёл причину выйти.
Дима вернулся через две недели — загорелый, с хорошим настроением, с пакетом каких-то сладостей, которые поставил в центр стола. Катя взяла одну штуку, потому что неловко не взять. Я не взяла. Серёжа не взял. Полина взяла и потом, кажется, пожалела.
Ничего не изменилось и всё изменилось — Дима это почувствовал, я видела по тому, как он ходил по отделу первые дни после возвращения. Чуть осторожнее, чуть тише. На Серёжу смотрел иначе. Разговоры про футбол как-то не заходили.
В конце ноября Андрей Витальевич собрал нас и сказал, что со следующего года вводится практика согласования отпусков с учётом загрузки — не запрет, просто обязательное обсуждение с отделом перед подачей заявления. Он говорил это в пространство, ни на кого конкретно не смотрел. Дима смотрел в стол.
Серёжа после собрания сказал мне у кофемашины — коротко, без торжества:
— Поздно, конечно.
— Лучше поздно.
— Ну да.
Мы взяли кофе и разошлись. В марте Дима подал заявление на отпуск — на первую неделю апреля, после сдачи отчётности. Первый раз за шесть лет.
Комментарии