Коллега снова ушла на больничный перед отчётом, и я решила, что хватит

Я не из тех, кто жалуется. Двадцать лет в бухгалтерии научили меня терпению, усидчивости и умению молчать, когда хочется кричать. Но всему есть предел, и мой наступил в прошлый четверг, когда я в третий раз за квартал сидела до девяти вечера, закрывая отчётность за двоих.

Нас в отделе двое. Я и Марина Сергеевна. Мы делим один кабинет, один принтер и, по идее, одну ответственность. По идее. На практике всё устроено иначе.

Схема простая и работает как часы. За неделю до любой проверки или сдачи квартального отчёта Марина Сергеевна начинает жаловаться на самочувствие. Потирает виски. Чаще выходит в коридор. Достаёт тонометр и качает головой, глядя на цифры. А потом — больничный лист. Аккуратный, настоящий, с печатью поликлиники.

Первый раз это случилось полтора года назад. Я отнеслась с пониманием. Давление — дело серьёзное, человек не выбирает, когда болеть. Я закрыла отчёт сама, задержалась три вечера подряд, выпила, наверное, литр кофе. Когда Марина Сергеевна вернулась через неделю, она принесла мне коробку конфет.

— Ой, спасибо тебе огромное, — сказала она, ставя конфеты на мой стол. — Давление так скакнуло, думала, в больницу заберут.

— Ничего страшного, — ответила я. — Здоровье важнее.

Я так действительно думала. Тогда.

Второй раз случился через три месяца, снова перед квартальным отчётом. Третий — перед налоговой проверкой. Четвёртый — перед аудитом. Я начала замечать закономерность. Больничные появлялись не в случайное время. Они появлялись именно тогда, когда работы становилось больше всего.

В обычные дни Марина Сергеевна чувствовала себя прекрасно. Ходила на обед, обсуждала сериалы, заказывала вещи в интернете. Рабочую рутину она выполняла, тут не придерёшься. Но стоило замаячить на горизонте чему-то сложному и ответственному, организм словно по расписанию давал сбой.

После пятого такого больничного я попробовала поговорить. Мы сидели в кабинете, она вернулась после очередной недели отсутствия, а я только закончила разгребать завалы.

— Марина Сергеевна, — начала я, стараясь звучать спокойно, — я заметила, что вы часто болеете именно перед отчётными периодами.

Она посмотрела на меня с выражением искреннего удивления.

— Ну а что я могу сделать? У меня давление. Ты же знаешь.

— Знаю. Но мне приходится делать всю работу одной. Это тяжело.

Она пожала плечами. Именно так — просто пожала плечами.

— Ну извини. Я же не специально болею.

Разговор закончился. Ничего не изменилось.

Я пошла к начальнице. Наталья Викторовна выслушала меня, покивала.

— Я понимаю, — сказала она. — Но у человека больничный лист. Официальный документ. Я не могу заставить её работать, если она болеет.

— Но она болеет только перед проверками, — сказала я.

— Это совпадение. Или, может быть, стресс перед отчётностью провоцирует скачки давления. Такое бывает.

— А кто будет делать её работу?

— Ну... пока ты справляешься. Я же вижу, отчёты сданы вовремя, замечаний нет.

Вот это и есть ловушка. Я справляюсь — значит, проблемы нет. Зачем что-то менять, если результат достигнут? То, что результат достигнут ценой моих вечеров, моей головной боли и моих нервов, в расчёт не берётся.

Да, у меня тоже головные боли. Частые, сильные, иногда до тошноты. Я об этом не рассказываю на работе, не достаю демонстративно таблетки, не меряю давление посреди кабинета. Я просто пью обезболивающее и продолжаю работать. Не потому что я герой. Потому что отчёт не сдаст сам себя. Потому что если я тоже уйду на больничный, всё рухнет, и спросят не с Марины Сергеевны, а с меня. Так уж устроена система: спрашивают с того, кто на месте.

Прошлый четверг стал последней каплей. Годовая отчётность, сверки, подготовка документов для налоговой. Я знала, что объём работы на двоих — впритык, и начала готовиться заранее. Во вторник утром на мой стол легла записка: Марина Сергеевна звонила, у неё больничный.

Я сидела и смотрела на эту записку, и что-то внутри щёлкнуло. Не сломалось — именно щёлкнуло, как переключатель.

Я зашла к Наталье Викторовне.

— Я не буду делать работу за двоих, — сказала я.

— В смысле? — она оторвалась от монитора.

— В прямом. Я сделаю свою часть. Её часть будет ждать, пока она выйдет.

— Но сроки...

— Сроки рассчитаны на двух сотрудников. Нас двое в отделе. Если один постоянно отсутствует в ключевые периоды, это вопрос не ко мне. Это вопрос к организации работы.

Наталья Викторовна замолчала. Потом сказала:

— Ты понимаешь, что если отчёт не будет сдан вовремя, это ответственность всего отдела?

— Понимаю. Поэтому и прошу решить вопрос. Возьмите временного сотрудника. Перераспределите нагрузку. Поговорите с Мариной Сергеевной, когда она выйдет. Но я физически не могу каждый раз работать за двоих и делать вид, что всё нормально.

Она пообещала подумать. Я вернулась в кабинет и сделала ровно свою часть работы. Не больше. Впервые за полтора года я ушла домой вовремя, и в груди было странное чувство — смесь тревоги и облегчения.

Марина Сергеевна вышла через неделю. Увидела, что её часть работы не сделана, и пришла ко мне.

— Ты не закрыла мои разделы? — спросила она удивлённо.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это твои разделы.

Она помолчала, потом сказала:

— Я болела. У меня давление было сто шестьдесят на сто.

— Я верю. Но это не отменяет того, что работа — твоя.

— Мы же всегда друг друга подстраховывали.

— Подстраховка — это когда иногда. А когда каждый раз перед отчётом ты на больничном, а я одна сижу до ночи — это не подстраховка.

Она обиделась. Неделю мы почти не разговаривали, только по рабочим вопросам. Потом она сходила к Наталье Викторовне, потом Наталья Викторовна вызвала нас обеих.

Итог получился такой: на отчётные периоды теперь привлекают сотрудницу из соседнего отдела на полставки. Работа распределена на троих, и если кто-то выпадает, оставшиеся двое справляются без героизма. Марина Сергеевна по-прежнему берёт больничные, но мне теперь всё равно. Потому что её отсутствие — больше не моя проблема.

Я не знаю, действительно ли у неё каждый раз подскакивает давление, или она научилась вовремя нервничать перед кабинетом терапевта. Это не моё дело. Моё дело — моя работа, мои обязанности и моё здоровье, которое я наконец перестала разменивать на чужую безответственность.

Единственное, о чём жалею, — что не сказала всё это полтора года назад. Сколько вечеров я провела в офисе, сколько таблеток от головной боли выпила, сколько раз возвращалась домой с гудящей от цифр головой. И всё это время решение было простым: открыть рот и сказать — нет, я не буду работать за двоих. Не потому что не могу. Потому что не должна.