– Мы команда! – сказал начальник на работе, требуя сдавать деньги на общую канцелярию

Не зря говорят, что новая метла по-новому метет. Я это ощутила на собственной шкуре. Просто пару месяцев назад на работе сменился начальник. Прежний ушел на повышение, а нам прислали какого-то молодого, который, по словам руководства, прям горит и рвется в бой.

Ну мне-то не привыкать к перестановкам на работе – уже лет пятнадцать тут тружусь. А вот остальные сотрудники слегка поднапряглись. Шепотки так и ходили по офису, что добавляло нервозности.

Первый месяц мы с Максимом Викторовичем нормально провели – он входил в курс дел, беседовал со всеми сотрудниками, ходил по офису, подмечая каждую мелочь.

Я уж подумала, что наконец нам прислали кого-то толкового, кто не будет придираться к людям без лишнего повода. Но все зря!

– Елена, со следующего месяца надо сдавать по двести рублей в общий фонд! – объявил он мне недавно, вызвав внезапно к себе в кабинет. – Можете наличкой или переводить вот на этот номер.

Двести рублей вроде не такая уж серьезная сумма, но все равно было неприятно. Я эти деньги не за красивые глаза получаю, а честно отрабатываю каждую копейку.

– Куда сдавать и зачем? – поинтересовалась я, присаживаясь на стул перед начальником. – Приказ уже готов по этому поводу?

Все оказалось довольно просто. Максим Викторович решил, что теперь все сотрудники должны сбрасываться на канцелярию, которой сами же и пользуются.

Странные нововведения, которые я вообще не поняла. Нам всегда с главного офиса все канцтовары приходили. Администратор раз в месяц составляла список, кому чего не хватает, а потом мы получали нужные мелочи под роспись. Особенно важно было разжиться бумагой, которой уходило просто тьма: то заявления распечатать, то счета на оплату, то клиентам памятки.

И теперь начальник нам предлагает за свой счет это брать!

– В компании сейчас непростые времена, бюджеты режут каждый месяц, – объяснил он, поигрывая карандашом в руке. – Вот приказ пришел такой! Я сожалею, но пойти против него не могу.

Он там еще расписывал плюсы такого решения, но я уже слушала вполуха. Для меня просто некий знак, что нужно менять место работы. Если компания начала экономить на условных спичках, то дальше все будет еще хуже. 

Гайки станут закручивать каждый месяц: уйдет скидка на корпоративные обеды, потом начнутся перебои с мылом и туалетной бумагой, попросят перейти на самозанятость или того хуже.

Мне подобные методы экономии вообще претят. С уважением нужно относиться к людям, которые тебе прибыль приносят.

– Я ничего никуда сдавать не собираюсь! – заявила я Максиму Викторовичу, твердо глядя в глаза. – Работаю я на совесть, обеспечение всей необходимой канцелярией – задача компании.

Глаза начальника сразу сузились, было видно, что не такого ответа он ожидал. Максим Викторович стал меня стыдить: и я вообще не болею душой за компанию, и скупердяйкой называл. Словом, делал все, чтобы вывести меня на эмоции.

– Мы команда, поэтому вы просто обязаны поддержать инициативу! – в конце бросил он, раздраженно швырнув карандаш на стол.

И такое предложение было озвучено всем офисным работникам. Кто-то согласился, ведь сейчас двести рублей – это сущий пустяк. Кто-то отказался, как и я.

Хорошо, что у меня есть давняя знакомая в головном офисе. У нее-то я и попыталась выведать, что же за трудности у нас тут начались. А никаких проблем с финансированием и нет в помине! Бюджет на канцелярию никто не резал, Аленка специально это уточнила.

Значит, это инициатива самого Максима Викторовича. Ну не сидится человеку на месте, хочет выслужиться перед начальством. Мол, вот я какой полезный! Смог сэкономить вам несколько десятков тысяч в месяц за счет сотрудников. Молодец, ничего не скажешь!

Пришлось по своим каналам донести эту информацию до головного офиса. Как Максим Викторович перепугался, когда к нам заявилась проверка, ну просто умора. Лепетал, что никаких поборов он тут не устраивал. Все исключительно добровольно!

Не думаю, что начальник задержится у нас надолго – ему явно не нравится работать с людьми, которых он хотел обмануть. Но пока он еще держится, но уже без былого энтузиазма.