Начальница весь день читает про закрутки, а мы делаем её работу и свою

Моя начальница увлеклась дачей. Это случилось прошлой весной, когда они с мужем купили участок в шестидесяти километрах от города. С тех пор рабочий день нашего отдела выглядит одинаково: Марина Сергеевна сидит за столом, смотрит в телефон и иногда кивает, когда кто-то к ней обращается. Иногда не кивает.

Я работаю в отделе закупок. Нас пятеро: Марина Сергеевна — руководитель, и четверо специалистов — я, Настя, Юля и Олег. Работы много. Поставщики, договоры, спецификации, согласования, счета, акты. Каждый день — поток задач, в которых нужны решения руководителя. Подпись, одобрение, выбор между двумя вариантами. Обычные управленческие функции, ради которых должность и существует.

Первые признаки я заметила в мае. Марина Сергеевна стала реже отвечать на письма. Раньше писала в течение часа, потом — к концу дня, потом — на следующее утро. Я подумала, что у неё много дел. Пришла уточнить лично.

Она сидела за столом, телефон лежал перед ней, на экране — статья с заголовком «Томаты в теплице: 10 ошибок начинающих». Я встала рядом. Она не подняла глаз. Я кашлянула.

— Марина Сергеевна, у меня вопрос по поставщику. Нужно согласовать спецификацию.

Она подняла голову с выражением человека, которого разбудили в три часа ночи.

— Что? Какую спецификацию?

— По заказу на комплектующие. Я отправляла вам на почту вчера.

— Я не видела. Скинь ещё раз.

— Я скидывала дважды.

— Ну скинь третий раз. Я посмотрю.

Она опустила глаза обратно в телефон. Я стояла ещё секунд пять, потом ушла. Скинула третий раз. Ответ пришёл через два дня. Поставщик к тому моменту уже звонил и спрашивал, работаем мы с ним или нет.

К июню стало хуже. Марина Сергеевна перешла от томатов к огурцам, потом к кабачкам, потом к компостным ямам. Телефон не выпускала из рук. Я сидела через стол и видела экран — бесконечная лента дачных форумов, видео с рассадой, статьи про удобрения, подборки сортов клубники. Иногда она делала скриншоты и отправляла кому-то в мессенджере. Судя по обрывкам — мужу.

Работа отдела при этом не остановилась. Она просто перераспределилась. На нас.

Первой начала Настя. Поставщик прислал новый договор, нужна была виза руководителя. Настя подошла к Марине Сергеевне три раза за день. Первый раз — та сказала «потом». 

Второй раз — «положи на стол, я посмотрю». Третий раз — не ответила, потому что смотрела видео о том, как правильно подвязывать помидоры. Настя оставила договор на столе. Он пролежал неделю. Поставщик выставил штраф за срыв сроков.

Настя пришла ко мне и сказала:

— Я сама подпишу. Найду способ. Иначе мы потеряем контракт.

— Ты не можешь подписывать за руководителя.

— А что мне делать? Она не подписывает. Я подхожу — она смотрит на меня так, будто я ей мешаю жить.

Это было точное описание. Когда кто-то из нас подходил к Марине Сергеевне с рабочим вопросом, она реагировала одинаково. Сначала — пауза. Она не сразу поднимала глаза, будто надеялась, что человек уйдёт сам. Потом — вздох. Короткий, но заметный. Потом — ответ, всегда с интонацией раздражения:

— Ну что ещё?

Или:

— Опять? Я же сказала — позже.

Или самое частое:

— Вы что, сами не можете решить?

Мы могли. И решали. В этом была главная проблема — мы научились обходиться без неё. Олег сам стал согласовывать сроки с поставщиками. Юля взяла на себя переписку с юристами, хотя это прямая обязанность руководителя отдела. Настя начала сама формировать отчёты для директора. Я стала ездить на встречи с контрагентами, на которые раньше ездила Марина Сергеевна.

Мы делали свою работу и её работу. Она делала скриншоты рецептов кабачковой икры.

В июле я решила поговорить. Не жаловаться — поговорить. Выбрала момент после обеда, когда в кабинете никого не было. Подошла, села напротив.

— Марина Сергеевна, можно?

— Что случилось?

— Ничего не случилось. Я хочу обсудить рабочий процесс.

Она убрала телефон в ящик стола. Жест, который я видела впервые за два месяца.

— Обсуждай.

— Мы с ребятами последние три месяца делаем работу, которая входит в ваши обязанности. Согласования, отчёты, встречи с поставщиками. Мы не жалуемся, но это не наша зона ответственности. И когда мы приходим к вам с вопросами, вы отвечаете так, будто мы вас отвлекаем.

Она помолчала. Потом сказала:

— Я вас не отвлекаю от работы. Вы справляетесь.

— Мы справляемся с вашей работой. А своя при этом копится.

— У меня много задач, которые вы не видите. Я работаю с руководством, решаю стратегические вопросы.

— Марина Сергеевна, я сижу напротив вас. Я вижу, что вы делаете. Весь день. Каждый день.

Повисла тишина. Она поняла, о чём я. Я видела, как у неё дёрнулась челюсть. Потом она выпрямилась и сказала холодно:

— Что я делаю в перерывах между задачами — моё личное дело.

— Если бы это были перерывы, я бы не пришла. Это не перерывы. Это весь рабочий день.

— Ты сейчас обвиняешь меня в том, что я не работаю?

— Я говорю то, что вижу. И то, что видят все в отделе.

Она встала.

— Если у вас есть претензии к моему руководству, пишите докладную. А я не собираюсь оправдываться перед подчинённой.

Разговор закончился. Я вернулась на место. Руки были холодные. Не от страха — от понимания, что ничего не изменится.

После этого стало хуже. Не в плане работы — в плане отношений. Марина Сергеевна начала придираться. К моим отчётам, к срокам, к формулировкам в письмах. За неделю она вернула мне три документа на доработку. Раньше такие документы проходили без замечаний.

Настя заметила.

— Она тебя прессует.

— Я знаю.

— Зря ты полезла.

— Возможно.

— И что теперь?

— Теперь — докладная.

Я не хотела писать докладную. Но я не видела другого выхода. Разговор не сработал. Ситуация ухудшилась. Четыре человека тянули на себе работу пятого, а пятый ещё и обижался, что его потревожили.

Я написала коротко. Без эмоций, без оценок. Перечислила факты: какие задачи из обязанностей руководителя отдела выполняют рядовые сотрудники, сколько раз за месяц документы оставались без подписи дольше установленного срока, какие штрафы от поставщиков мы получили из-за задержек согласований. 

Приложила даты, номера договоров, скриншоты переписки с подрядчиками, где они спрашивали, почему мы не отвечаем.

Отнесла директору.

Директор вызвал Марину Сергеевну на следующий день. Разговор был за закрытой дверью. Длился сорок минут. Она вышла красная, прошла мимо меня, села за стол и впервые за полгода открыла рабочую почту раньше, чем телефон.

Две недели она работала. По-настоящему. Подписывала документы в день обращения. Отвечала на письма. Ездила на встречи. Телефон лежал в сумке. На столе стоял компьютер с открытой таблицей, а не экран с рецептом малинового варенья.

На третью неделю телефон вернулся. Сначала на пять минут. Потом на десять. Потом Настя подошла ко мне и сказала:

— Она опять читает. Сейчас — про засолку огурцов.

Август. Сезон закруток. Я посмотрела на Марину Сергеевну. Она сидела, подперев щёку рукой, и листала ленту. На экране мелькали банки с огурцами, пучки укропа и заголовки: «Хрустящие огурцы без стерилизации», «Секрет бабушкиного рассола».

Я открыла чистый документ и начала писать вторую докладную. Спокойно, по фактам, без эмоций. Потому что огурцы подождут, а контракт с поставщиком — нет.

Через месяц Марину Сергеевну перевели. Не уволили — перевели на должность без подчинённых. Отдельный кабинет, свои задачи, никаких согласований. Она, кажется, даже обрадовалась. Теперь никто не подходит, не дёргает, не мешает читать про дачу.

Нам назначили нового руководителя. Молодого, энергичного, с ноутбуком вместо телефона. На второй день он собрал планёрку и сказал:

— Я посмотрел, как у вас устроены процессы. У меня один вопрос: вы реально делали всё это вчетвером?

— Да, — сказала Настя.

— Без руководителя?

— С руководителем. Просто руководитель был занят.

Он не стал спрашивать чем. Видимо, ему уже рассказали.

Я не чувствую себя виноватой за докладные. Не чувствую радости от того, что Марину Сергеевну перевели. Чувствую облегчение. Простое, тихое облегчение от того, что мне больше не нужно делать чужую работу и извиняться за то, что попросила человека делать свою.

Иногда я прохожу мимо её нового кабинета. Дверь приоткрыта. Она сидит за столом. В телефоне. На экране — что-то про подготовку сада к зиме. Она выглядит спокойной и довольной. И я думаю: может, так и лучше для всех. Она нашла своё место. И мы — своё.