Я мысленно уволила коллегу раз двадцать, а потом узнала, куда он исчезал каждый вторник

Дима не сдал макет вовремя, и я решила, что он безответственный.

Мы работали в паре — я писала тексты, он делал дизайн. Небольшое рекламное агентство, двадцать человек, все друг друга знают. Проект был средний — буклет для сети стоматологий. Ничего сложного: я сдала тексты в понедельник, Дима должен был собрать макет к четвергу. В четверг макета не было.

Я написала ему в рабочий чат: «Дим, как буклет?» Он ответил через два часа: «Сорри, завтра доделаю». Без объяснений. 

В пятницу макет появился. Нормальный, рабочий, но видно, что собранный на скорую руку — шрифты чуть гуляли, в одном месте текст налезал на фотографию. Я поправила что могла, показала клиенту, клиент попросил переделать цвета. Обычная история, ничего катастрофического. Но осадок остался.

Через две недели — снова. Другой проект, презентация для строительной компании. Я свою часть сдала вовремя, Дима задержал на два дня. Менеджер проекта Ася нервничала, клиент писал «ну что там?», а Дима прислал готовое в одиннадцать вечера воскресенья с комментарием «вот, простите за задержку». Опять без причины.

Я начала его считать. Не вслух — внутри. Внутренний счётчик: первый раз подвёл, второй, третий. К третьему разу у меня уже сложился портрет: Дима — безответственный, ему всё равно, работает спустя рукава, а отдувается команда. Я не говорила ему этого в лицо. Просто стала общаться суше. «Дим, дедлайн в среду» — без смайликов, без «как дела». Только по делу.

Он, кажется, заметил. Или не заметил — с Димой трудно понять. Он вообще был тихий. Не замкнутый, а именно тихий — сидел в углу за монитором, в больших наушниках, пил чай из термокружки с облезлой наклейкой «Байкал» и работал. На планёрках говорил мало, на корпоративах стоял с краю. Не из тех людей, которые заполняют комнату. Скорее из тех, кого забываешь позвать на обед, а потом спохватываешься — а, Дима, точно.

В ноябре у нас был крупный проект — каталог для мебельной фабрики, шестьдесят страниц, плотные сроки. Ася распределила задачи: я — тексты, Дима — вёрстка и дизайн, фотограф Серёжа — съёмка. Работы много, времени мало. Ася сказала на планёрке: «Ребята, тут нельзя сдвигаться, у них типография забронирована».

Я сдала тексты первой. Серёжа прислал фотографии. Дима начал верстать. И я видела по общей папке — он работал. Файлы появлялись, обновлялись, он двигался. Но медленно. Медленнее, чем нужно.

А потом — вторник, три часа дня — он встал, надел куртку и ушёл. Без предупреждения. Просто собрался и ушёл. Я видела из-за своего монитора, как он проходил мимо, и даже не спросила куда. Подумала: ну конечно. Мы горим, а он уходит.

Он вернулся на следующий день и работал до позднего вечера. А через неделю — снова вторник, снова три часа, снова куртка и дверь.

Я сказала Асе:

— Он уходит по вторникам. Посреди дня. У нас дедлайн через десять дней, а он уходит.

Ася нахмурилась.

— Я поговорю.

— Поговори. Потому что если он завалит каталог, мне потом перевёрстывать с кем-то другим, а у нас нет другого дизайнера.

Ася поговорила. Что именно он ей сказал — я не знаю. Но после этого разговора Ася пришла ко мне с таким лицом, которое бывает, когда человеку стыдно и грустно одновременно, и сказала:

— Лен, не дёргай его. Он сдаст.

— А вторники?

— Вторники — это его. Не спрашивай. Он сдаст.

Я хотела спросить. Очень хотела. Но по Асиному лицу поняла, что не надо.

Дима сдал каталог в срок. Все шестьдесят страниц, чисто, аккуратно, без единого залезающего текста. Работал последние три дня практически без перерывов — я видела, что файлы в папке обновлялись в два ночи, в три, в пять утра. И во вторник он никуда не ушёл. Остался и работал.

Каталог отправили в типографию. Клиент был доволен. Ася написала в общий чат «спасибо команде», Серёжа ответил мемом с медведем, я поставила лайк. Дима не ответил ничего.

Про вторники я узнала случайно, через месяц. Мы с Асей обедали в кафе через дорогу, и она рассказывала про Новый год — кто что планирует. Я не помню, как зашёл разговор, но Ася вдруг сказала:

— Дима, кстати, в январе будет работать удалённо. У его мамы новый курс химиотерапии, ей тяжело одной.

Я поставила вилку.

— Химиотерапия?

— Ну да. У неё онкология, уже второй год. Он по вторникам возит её на процедуры. Там полдня — пока привезёт, пока посидит с ней, пока обратно. Он никому не говорил, я случайно узнала, когда спросила про те вторники.

Ася ела свой салат и не смотрела на меня. А я сидела и чувствовала, как внутри всё медленно переворачивается. Как те пазлы, которые складываешь неправильно — вроде картинка есть, но кривая. А потом поворачиваешь один кусок, и всё встаёт.

Вторники. Он уходил в три, потому что приём в четыре. Он задерживал макеты, потому что вечером сидел с мамой. Он сдавал в одиннадцать вечера воскресенья, потому что выходные проводил не дома. Он работал до пяти утра перед дедлайном, потому что дневных часов ему не хватало. И он ни разу — ни разу — не сказал: «Простите, у меня мама болеет, мне тяжело». Просто писал «сорри, завтра доделаю».

Я вспомнила свой внутренний счётчик. Первый раз подвёл, второй, третий. Безответственный. Спустя рукава. Всё равно ему. А ему было не всё равно — ему было так не всё равно, что он разрывался между работой и больницей и никому не жаловался.

Термокружка с облезлой наклейкой «Байкал». Наушники. Тихий человек в углу, который делает своё дело и не просит скидок.

В понедельник я пришла на работу, подошла к Диме и поставила на его стол стаканчик кофе. Он посмотрел на стаканчик, потом на меня.

— Это за каталог, — сказала я. — Ты хорошо сделал.

— Спасибо, — сказал он. И улыбнулся. У него оказалась нормальная такая улыбка, открытая. Я просто раньше не видела, потому что не смотрела.

Больше я ничего не сказала. Не стала говорить «я знаю про маму» — это было бы неправильно. Он не рассказывал мне, значит, не хотел. Я просто перестала считать. Перестала следить, когда он уходит и когда приходит. Если задерживал — ждала. Если сдавал поздно — брала и работала с тем, что есть.

По вторникам он по-прежнему уходил в три. Я по-прежнему видела, как он проходит мимо в куртке. Только теперь не думала «ну конечно». Думала — ничего не думала. Просто работала дальше.

Однажды он задержался вечером, и мы оказались в офисе вдвоём. Он верстал, я вычитывала текст. Было тихо, только клавиатуры стучали. Он вдруг снял наушники и сказал:

— Лен, я знаю, что иногда подвожу со сроками. Извини.

— Всё нормально, — сказала я.

— Нет, правда. Я стараюсь, просто иногда не получается.

— Дим, — сказала я. — Я вижу, что ты стараешься.

Он кивнул и надел наушники обратно. И мы продолжили работать. Молча, каждый за своим столом, в пустом офисе, где пахло кофе и немного — тем мебельным лаком из каталога для фабрики. Этого было достаточно.