Я уже решила, что не пойду на встречу, но все-таки пошла — а через два часа стояла с бумажным стаканчиком и почти плакала от благодарности

В тот четверг я не хотела никуда. Вообще. Физически, морально, концептуально — никуда. Неделя была из тех, когда каждый день ощущается как три, а к пятнице ты уже прожил маленькую жизнь и хочешь на пенсию. 

В понедельник сорвалась сделка, над которой я работала два месяца. Во вторник поругалась с Олей из отдела закупок — не сильно, но неприятно, из-за какой-то ерунды с накладными, и весь день ходила с ощущением, что я злая и несправедливая. 

В среду сломался кондиционер в офисе, и мы сидели при открытых окнах, а с улицы несло выхлопными газами и чьей-то стройкой. А в четверг утром я посмотрела на себя в зеркало в ванной и подумала: всё, ресурс закончился. Надо дотянуть до вечера и лечь.

И именно в этот четверг в рабочем чате появилось сообщение от Юли из отдела кадров: «Напоминаю! Сегодня в 18:00 неформальная встреча отдела в переговорке на третьем этаже. Будут напитки и вкусности. Ждём всех!»

Смайлик с тортом. Смайлик с хлопушкой. Восклицательный знак.

Я прочитала и закрыла чат. Нет. Вот только не это. Не сегодня. Стоять в переговорке с бумажным стаканчиком, улыбаться, поддерживать разговоры ни о чём, смеяться над шутками Димы из айти — нет. Дима хороший, и шутки у него нормальные, но я сегодня не потяну.

В пять часов я начала собираться домой. Выключила компьютер, убрала кружку в ящик — у меня привычка прятать кружку, потому что однажды уборщица Зина разбила мою любимую, с надписью «Не сейчас», и с тех пор я перестраховываюсь.

Надела куртку. Проверила сумку. Уже встала, уже почти вышла — и тут ко мне подошла Лена.

Лена сидела через два стола от меня. Мы общались мало — так, по работе, иногда обменивались парой фраз в лифте. Она тихая, незаметная, из тех людей, которые на общих фото всегда стоят с краю. Носила одни и те же серьги — маленькие серебряные полумесяцы — и пила чай с чабрецом, от которого вся наша сторона офиса пахла аптекой.

— Жень, — сказала она. — Ты идёшь?

— Не, — сказала я. — Устала. Домой поеду.

Она помолчала. Потом сказала:

— Пойдём. На полчаса. Мне тоже не хочется, если честно. Но вдвоём будет легче.

Это было так просто и так неожиданно, что я не нашлась что ответить. Не «там будет весело» и не «ну ты что, обязательно надо» — а «мне тоже не хочется, но вдвоём легче». Как будто она не уговаривала, а предлагала сделку: я потерплю, и ты потерпишь, и мы вместе это переживём.

— На полчаса? — переспросила я.

— На полчаса. Потом сбежим.

Я сняла куртку.

В переговорке было человек пятнадцать. Юля постаралась — на столе стояли напитки, какие-то мини-пирожные из кулинарии через дорогу и нарезанные фрукты. Дима из айти уже рассказывал что-то, размахивая руками. Кто-то смеялся. Играла негромкая музыка — что-то нейтральное, фоновое.

Мы с Леной встали у окна, каждая с бумажным стаканчиком. Она — чай, я — кофе. Не разговаривали первые минуты. Просто стояли и смотрели на комнату. И это было нормально. Не неловко, не натянуто — просто тихо.

Потом Лена сказала:

— У меня такая неделя была — не передать.

— У меня тоже, — сказала я.

— Сделка?

— Ага. И Оля. И кондиционер.

— Я слышала. Ты с Олей потом помирилась?

— Не знаю. Вроде да. Она мне днём конфету положила на стол, без слов. Я съела. Считается?

Лена улыбнулась. Тихо, одними уголками губ.

— Считается.

Подошёл Костя из нашего отдела — большой, шумный, вечно в каких-то немыслимых свитерах. В этот раз на нём был бордовый, с оленем на груди, хотя до Нового года было ещё далеко.

— О, Женя! — сказал он. — А я думал, ты не придёшь. Ты на прошлой неделе так пахала, я аж испугался. Серьёзно. Я Юле сказал — надо Женьке премию выписать или хотя бы пирожное именное.

Он засмеялся, и это был совершенно обычный Костин смех. Громкий, открытый, ни на что не претендующий. Он сказал это между делом — подошёл, ляпнул и пошёл за добавкой к столу.

А я стояла со своим стаканчиком и чувствовала, как что-то внутри сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Не щелчок — скорее оттепель. Как будто всю неделю внутри было стянуто, сжато, заморожено, а тут капнуло.

Костя заметил. Вот что было самым неожиданным. Он заметил, что я пахала. Он даже кому-то об этом сказал. Не мне — Юле. За моей спиной, не для галочки, не чтобы я услышала. Просто сказал, потому что видел.

Я посмотрела на Лену. Она пила свой чай с чабрецом и наблюдала за Димой, который теперь показывал что-то на телефоне. Посмотрела на Костю, который у стола накладывал себе третье пирожное. На Юлю, которая расставляла стаканчики и подкладывала салфетки — аккуратно, стопочкой. На всех этих людей, с которыми я проводила по восемь часов в день и про которых думала, что им нет до меня дела.

Мы с Леной просидели не полчаса, а полтора. Я даже не заметила, как прошло время. Мы не сделали ничего особенного — просто стояли, потом сели у стены на стулья, потом к нам подсела Оля из закупок, и мы поговорили, и она сказала «Жень, я из-за тех накладных тоже переживала, извини», и я сказала «да ладно, забей», и мы обе имели это в виду.

Я шла домой пешком, хотя обычно ездила на метро. Было прохладно, но не холодно. Город вечером был красивый — фонари, витрины, люди идут куда-то по своим делам.

Я думала о том, что собиралась уйти. Надеть куртку и уйти. И если бы Лена не подошла — ушла бы. И никогда бы не узнала, что Костя заметил. Что Оля переживала. Что можно стоять с кем-то у окна и молчать, и от этого молчания становится легче.

Дома я разделась, поставила чайник. Телефон пиликнул — сообщение в рабочем чате. Лена. Личное.

«Жень, спасибо что осталась. Мне правда было легче вдвоём».

Я написала в ответ: «Мне тоже».

И убрала телефон. И впервые за неделю подумала — может, завтра будет нормально.