Настоящая баня топится по-черному, - заявил Михалыч, поддал пару, побледнел и грохнулся в обморок

Мне порой кажется, что баня - это не просто место, где греются и моются. Есть в парилке нечто сакральное, личное, глубокое. Иначе как пояснить, что на банной волне у меня сложилась полудружба-полувражда с моим дачным соседом Михалычем.

Свою баню я строил три года. Не торопясь, любовно я создавал свое детище, вкладывая в него каждую свободную копейку. Мне хотелось создать технологическое совершенство, современную финскую сауну. 

Для отделки я заказал отборную липу экстра-класса - без единого сучка, гладкую, как шелк. Жена, когда узнала, какую сумму я грохнул на древесину, чуть не подала на развод. 

Я установил мощную электрокаменку с автоматическим дозированием пара. Изюминкой стало панно из розовой гималайской соли во всю стену, за которым я смонтировал мягкую светодиодную подсветку. 

Заходишь - и светится парная теплым, янтарным светом, а воздух насыщается полезными ионами. По крайней мере, знающие люди так пишут - происходит насыщение. В общем, теперь у меня настоящий спа-курорт на шести сотках. 

А у Михалыча баня историческая - так он сам говорит и очень этим фактом гордится. Это богатство досталось ему по наследству: приземистый, потемневший от времени бревенчатый сруб. Сосед ее немного модернизировал - перестелил гнилые полы, обновил крышу и заменил нижние венцы. Но саму суть трогать не стал.

Михалыч любит повторять, что топится его баня исключительно "по-черному". Суть этого принципа в том, что у печки-каменки вообще нет трубы. Ведь дым идет прямо в парную, оседая на бревенчатых стенах и потолке густым слоем стерильной сажи. Перед тем как идти париться, баню проветривают, стены окатывают водой, а жар, накопленный грудой камней, держится часами.

У Михалыча особый пунктик - веники. Никакого баловства с эвкалиптом или бамбуком. Только береза, срезанная строго на Троицу, обязательно  до полудня, пока лист молодой и клейкий.

Каждую субботу у нас был ритуал - мы ходили друг к другу в гости попариться. Но самая суть была в том, чтобы доказать оппоненту превосходство своей концепции. Мы спорили до хрипоты, поддавая пар.

- Гляди на эту красоту, - убеждал я Михалыча, показывая на светящуюся соль, - воздух чистейший, дышится легко, температура стабильная - ровно девяносто. Всё цивилизованно.

- Ты не понимаешь сути, - кричал Михалыч, - твоя соль - это маркетинг для городских. Воздух у тебя сухой, как в Сахаре, он же ноздри жжет. А у меня пар плотный, живой, бархатный.

- Да у тебя там закоптиться можно, - не уступал я, - из твоей бани выходишь чернее, чем заходил.

- Вот дурачок ты, - покачивал головой Михалыч, - сажа ведь лучший антисептик. Запах-то у меня какой, помнишь? Деготь, березовый лист, дерево! Настоящий веник сорван на Троицу: он к телу липнет, как родной, всю хворь вытягивает. А в твоей электрической коробке такого духа никогда не будет.

Так и ходили мы друг к другу каждую субботу. Парились, критиковали друг друга (точнее, наши бани), до хрипоты нахваливали свое. Пока однажды очередная банная дуэль чуть не закончилась трагедией.

В тот день мы парились у Михалыча с особым азартом. Он натопил, как никогда, конечно, желая доказать мне в очередной раз, как хороша его банька. Перестарался он знатно. Пар стоял такой, что ладони перед лицом видно не было.

Как я разглядел, что Михалыч побледнел, до сих пор сам не понимаю. Но бледнющий он стал, как смерть. Вот только что был красный как помидор и вдруг белый-белый. Потом схватился за грудь и начал оседать на полок. По его глазам я понял, что испугался мой друг не на шутку, дыхание у него перехватило.

Кое-как выволок его в предбанник, выскочил на улицу и давай орать во весь голос. На крик прибежала моя жена: она мгновенно сообразила, что случилось, и побежала за врачом - у него дача через три дома.

Тут примчалась супруга Михалыча, перепуганная до смерти. Закричала она, чтоб я вытаскивал его на свежий воздух. А Михалыч-то - мужик крепкий, если не сказать грузный. Только я ухватил его, как у самого перед глазами всё завертелось, поплыли темные круги.

В голове глухо ухнуло, ноги подкосились, и я хлопнулся в глубокий обморок рядом со своим другом. А пришел в себя уже на мягком диване у доме у Михалыча. У самого голова гудит, во рту сухость невероятная. Поворачиваю голову - там дружище мой, бледный, с мокрым полотенцем на лбу.

Рядом жены наши суетятся, у обеих глаза на мокром месте. А рядом сосед наш, который к тому же еще и врач.

- Очнулись штурмовики, - хмуро произнес он, - ну что, слушайте свой приговор. Диагноз то есть. Судя по всему, у обоих сосудистая реакция на тепло и смену температур. И перегрев. По-хорошему бы вас на обследование в больницу отправить.

- Ни за что, - категорически отказался я, потому что до смерти боюсь больниц.

- И я не поеду, - проворчал Михалыч и подмигнул мне. Вот что значит настоящий друг!

- А раз так, - продолжал доктор, - слушайте мое предписание. На три месяца про баню забыть. И "по-белому", и "по-черному" - никакой бани обоим. А когда срок пройдет - не чаще чем раз в месяц. Ясно вам?

Михалыч начал бубнить, что без бани он не может. А раз он не может, то и я не могу. И я из солидарности забубнил тоже.

- Раз такие дела, тогда в больничку, на диагностику обоих, - развел руками врач, - выбирайте: или будем беречь сердечко, или в больницу.

Мы с Михалычем недовольно переглянулись и в один голос заявили, что побережемся на какое-то время. Жены вздохнули с облегчением, ну а доктор ушел к себе домой.

Раньше я думал, что наша с Михалычем дачная дружба держится только за счет бани. Думалось, что теперь, без парилки, нам и поговорить-то не о чем будет.

Оказалось, что мы с ним настоящие друзья, и тем для разговоров у нас очень много. Мы и помогаем друг другу - огород копали вместе: сначала его картошку, потом нашу. Груши вместе собирали - один на дереве, а второй его внизу страхует.

Но по бане мы тоскуем и ждем не дождемся, когда закончится наш карантин. И вот уже даже начинаем спорить, в какую баню пойдем первую - ко мне или к Михалычу. Тем более что теперь чередовать каждую субботу жены нам просто не дадут.