– Потом оформим! – сказала свекровь, на словах подарив нам дачу, а я отказалась вкладывать туда деньги

Когда на семейном обеде Нина Николаевна объявила, что дарит нам дачу, я сразу почувствовала что-то неладное. Свекровь всегда была скупа на презенты, а тут целый участок в десять соток.

– Мне уже ее не потянуть – ноги болят, спина не разгибается, – сказала мама Гриши. – А вы молодые. Будет ваша собственность.

Я улыбнулась и поблагодарила свекровь. Мы и раньше с Гришей помогали на даче, теперь же будем это делать на правах владельцев.

– Там надо крышу подшаманить и забор поменять со стороны улицы, – муж говорил очень оживленно, пока мы ехали домой.

– Пусть твоя мама сначала документы оформит правильно, потом и будем вкладывать свои деньги в дачу, – осторожно сказала я Грише.

Муж стал убеждать меня, что это простая формальность. Я же продолжала смотреть в окно на февральский пейзаж. До дачного сезона еще пара месяцев – за это время можно оформить дарственную. А то как-то странно получается: дача по документам принадлежит Нине Николаевне, а платить за нее должны мы.

Участок находился в сорока километрах от города. Десять соток, старенький домик на три комнаты, веранда, пять яблонь, несколько ягодных кустов и покосившаяся теплица. Требуется много сил и времени, чтобы довести там всё до ума.

До самого мая была тишина. Мы привычно приехали на дачу для уборки и подготовки грядок. Пока Гриша чинил замок на калитке, я наводила чистоту в домике. В конце мая высадили помидоры и огурцы в теплицу. Я думала, что всё будет нормально. Может, и зря тогда напряглась по поводу оформления документов…

В первых числах июня на дачу попросилась и Нина Николаевна.

– Так устала в городе. Хоть бы воздухом подышать на даче… – позвонила она сыну.

А Гриша, добрая душа, согласился. Так свекровь стала ездить с нами на дачу. Вот только по участку она ходила не как гостья, а как проверяющий. Качала головой, глядя на грядки.

– Зачем ты сюда капусту посадила? Тут солнце ее спалит! – ворчала она на меня.

– Так клубника рядом, она ее задавит, – приходилось оправдываться.

Приходилось смотреть, как Нина Николаевна опрыскивает малину, сажает редиску и обустраивает клумбу возле домика. Ничего не спрашивала и не уточняла. Просто делала так, как считала нужным. На своей даче.

– Ты зачем свои шампуни и крема на эту полку поставила? – потом начались претензии. – Здесь всегда лекарства стояли!

И переставила всё, как привыкла. Пришлось молча возвращать свои вещи на место. Гриша ничего не замечал – или просто делал вид, что не замечает. Он был рад, что мать приезжает, что всем хорошо, что дача живет и не ветшает. Ему, правда, было радостно – он любил это место, любил возиться, любил вечером сидеть на веранде втроем и пить чай.

А свекровь всё чаще вздыхала, глядя на домик.

– Крышу бы переделать, – говорила Нина Николаевна. – Вон какое пятно на потолке. Зимой еще хуже станет.

Гриша даже узнавал, сколько это будет стоить: от восьмидесяти до ста тысяч. Большие деньги. Свекровь ждала, чтобы мы оплатили ремонт.

– Это ведь ваша дача! – настаивала она. – Когда планируете крышу перекрывать?

– Это пока ваша дача, – с нажимом произнесла я. – Вот станет Гриша законным владельцем, тогда и будем ремонтом заниматься.

Нина Николаевна чуть поморщилась, словно я ее сильно задела.

– Вера, ты мне что, не доверяешь? – обиженно произнесла она.

– Конечно, доверяю, – ответила я свекрови. – Просто хочу определенности. И вкладывать деньги планирую только в свое имущество. Это нормально!

Но свекровь продолжала настаивать, что документы – это сложно, долго и нудно. Она же на словах пообещала - этого достаточно. И сразу нацепила маску глубоко обиженного человека.

– Ну зачем ты так прямо? Она же расстроилась! – потом сказал мне муж.

– Я просто хотела прояснить ситуацию, Гриш, – ответила я ему. – Деньги-то за крышу немаленькие. Мы уже в этом году вложили достаточно в дачу: семена, новые инструменты, ремонт насоса для полива, шланги…

Но Гриша убеждал меня, что мама обманывать не станет.

Моя же позиция осталась неизменной – без документов никаких финансовых вложений в дачу не будет. Я хочу быть защищенной в этом плане. Муж больше не отвечал. Но по тому, как он сжал руль, поняла: слышит, но злится.

Все лето свекровь увиливала, когда речь заходила об оформлении дачи. То сложно дойти до МФЦ, то плохо себя чувствует, то забыла, то еще какая-нибудь ерунда…

Я молчала. Осенью мы закрыли дачу на зиму. Нина Николаевна же просила что-то решить с крышей.

– Вдруг зальет дом, потом будет дороже ремонтировать! – причитала она. – А забор! Его тоже надо менять: он гнилой весь.

Но я держалась как кремень. Гриша тоже не спешил со мной спорить.

– Думаю, она просто не хочет оформлять, – как-то признался мне муж. – Маме так удобнее. Дача по документам ее, а все расходы - на нас.

Больше мы к этой теме не возвращались. Просто жили дальше. В конце октября Нина Николаевна объявила, что продает дачу.

– Уже покупатель есть? – в шоке спросил Гриша, когда ему позвонила мать.

Муж даже не перебивал, просто слушал. Потом просто повесил трубку и сидел молча на диване, глядя на стену. В комнате было тихо. За окном шел мелкий дождь.

– Не расстраивайся, – погладила я его по плечу. – Это всё равно не наша дача.

Муж даже не сразу нашелся с ответом.

– Мама же говорила, что дача наша…

Дальше всё происходило очень быстро. Сделку провели за неделю. Нина Николаевна потом позвонила и сообщила, чтобы мы съездили на дачу и забрали свои вещи. Гриша поехал туда один. Деньги, которые мы вложили в этот участок, само собой, никто не вернул.

Но я думала об этом спокойно: это справедливая плата за жизненный урок. Не для меня, а для Гриши.