Свекровь подарила нам дачу. Подарок оказался с инструкцией и контрольными приездами по пятницам

Дача появилась в нашей жизни в мае, и первые три дня я была счастлива. Не метафорически — буквально ходила по участку и думала: вот оно, своё место, шесть соток, домик, яблони, можно поставить гамак и читать книжки. 

Мой муж Артём был тоже доволен, хотя его счастье выглядело сдержаннее — он вообще человек без лишних проявлений, и «хорошо получилось» в его исполнении соответствует чужому «это лучший день в моей жизни».

Свекровь, Нина Аркадьевна, передала нам дачу потому что «уже не те силы, а участок должен жить». Так она сказала. Добавила: «Главное — поддерживайте там порядок, не запускайте». 

Я сказала «конечно». Артём сказал «само собой». Мы оба не спросили, что конкретно значит «поддерживайте» и «не запускайте», потому что казалось — ну, понятно же. Цветочки поливать, траву косить, окна не разбивать.

Потом пришёл список. Не устный — письменный, в мессенджере, аккуратный, с нумерацией. Сорок два пункта. Я перечитала дважды, думала, что что-то не так понимаю.

Пункт семь: помидоры поливать только под корень, не по листьям, иначе фитофтора. Пункт двенадцать: флоксы у забора не трогать, они «памятные», не уточнялось чьи. Пункт девятнадцать: если приезжаете в выходные — предупреждать заранее, «чтобы я знала». 

Пункт двадцать четыре: яблони не обрезать самостоятельно, это делается в определённое время и только правильным инструментом. Пункт тридцать один: кабачки сажать только у западной грядки, у восточной «земля не та». Пункт тридцать восемь: если что-то ломается — сначала звонить, не чинить самим.

Я показала Артёму. Он прочитал, помолчал и сказал: «Ну, она просто переживает за участок». Я спросила: «Артём, пункт тридцать девять — это расписание полива с указанием времени суток». Он снова помолчал. Сказал: «Она его сама составила, наверное, удобно».

Нина Аркадьевна приезжала по пятницам. Не каждую пятницу — примерно через одну, но угадать какую было невозможно, и это создавало эффект постоянного присутствия. 

Она ходила по участку с видом ревизора, не злым, но внимательным, трогала листья, проверяла землю у грядок, иногда говорила «здесь пересохло» или «это надо было прищипнуть раньше». Я ходила рядом и кивала. Артём в эти дни находил срочные дела в доме.

В июне она создала групповой чат. Назвала «Дача». Добавила нас двоих, себя и — неожиданно — какую-то Валентину, которая оказалась соседкой по участку и которую мы видели один раз. Валентина сразу написала «отлично, теперь будем в курсе». Я не поняла, в курсе чего именно.

В курсе оказалось всего. Нина Аркадьевна писала в чат каждые два-три дня: «Девочки, синоптики дают дождь в четверг, полив можно пропустить». «Рассада петунии у меня лишняя, заберёте в воскресенье?» «Артём, ты покосил у забора? На фото от Вали видно, что длинно». Да, Валентина присылала фото.

Артём сказал: «Мам, зачем Валентина нас фотографирует». Нина Аркадьевна написала: «Она не фотографирует, она себе снимала, просто прислала заодно». Валентина написала смайлик-цветочек. Я написала ничего.

В июле я решила посадить на свободной грядке базилик и немного настурций — просто потому что хотела, просто потому что это наша дача. Приехала, посадила, уехала. 

В пятницу Нина Аркадьевна написала в чат: «Оль, ты что посадила у северной грядки?» Я написала, что базилик и настурции. Она написала: «Там тень, базилик не вырастет, и настурции зачем, они же никуда не идут». 

Я написала: «Мне нравятся настурции». Пауза. «Ну, хозяйка — барыня», — написала она, и это было сказано таким тоном, что я не сразу поняла, похвалила она меня или нет.

Базилик вырос нормально.

В августе сломалась дверная петля на веранде — просто износилась, старая была. Артём посмотрел, сказал «сейчас починю», достал инструменты. 

Я вспомнила про пункт тридцать восемь. Сказала: «Может, позвонишь маме сначала». Артём вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами. Он позвонил.

Нина Аркадьевна приехала на следующий день — не потому что так срочно, а потому что «хочу сама посмотреть, какая петля нужна». 

Посмотрела, сказала, что нужна другая петля, другого размера, и что в хозяйственном на Садовой их нет, нужно ехать на Первомайскую. Артём съездил на Первомайскую, купил, починил. Нина Аркадьевна проверила, сказала «вот так правильно» и уехала.

Я смотрела на эту починенную петлю и думала: мы только что получили разрешение отремонтировать дверь в доме, который нам подарили.

Разговор с Артёмом случился в сентябре, на самой даче, вечером. День был хороший, мы сидели на веранде, и я сказала — спокойно, без накопленного раздражения, потому что оно к тому моменту перебродило во что-то более холодное:

— Артём, мне кажется, твоя мама не отдала нам дачу. Она нас сюда наняла.

Он отставил кружку.

— Это не так.

— Нет? Список сорок два пункта, чат с соседкой, контрольные приезды. Мы не можем посадить что хотим, починить что сломалось, приехать не предупредив. Чем это отличается от аренды с очень требовательным хозяином?

— Она просто привязана к этому месту. Она тут сорок лет.

— Я понимаю. Я не прошу её не любить эту дачу. Я прошу, чтобы мы могли иногда принимать решения самостоятельно. Посадить настурции без комментария про тень. Починить петлю без выезда на Первомайскую.

— Ну, насчёт петли — она просто хотела помочь.

— Артём.

— Что?

— Скажи мне честно: ты считаешь это нормальным?

Он помолчал довольно долго — не уходя от вопроса, а как будто реально думая.

— Не совсем, — сказал он наконец.

— Вот именно.

— Но она не со зла.

— Я знаю, что не со зла. Это не делает список менее реальным.

Артём поговорил с Ниной Аркадьевной через неделю — без меня, с глазу на глаз, что было правильным решением, потому что некоторые разговоры работают только без свидетелей. 

Я не знаю дословно, что он сказал. Знаю, что разговор был длинный, что Нина Аркадьевна сначала обиделась — Артём сказал, что она долго молчала в трубку — а потом сказала: «Я не хотела мешать, я просто беспокоюсь».

После этого разговора кое-что изменилось. Не всё — Нина Аркадьевна не превратилась в другого человека, и пятничные приезды никуда не делись, и Валентина до сих пор в чате. Но список больше не обновлялся. Базилик больше не комментировался. 

Когда в октябре я решила перекрасить забор из зелёного в белый, Нина Аркадьевна написала в чат: «Белый? Непривычно». Я написала: «Мне нравится белый». Она написала: «Ну и хорошо» — и больше к теме не возвращалась.

Забор получился отличный. Артём сказал «хорошо вышло», что в его исполнении, как я уже говорила, означает примерно восторг.

В ноябре мы закрыли дачу на зиму. Я ходила по участку, смотрела на побелевший забор, на засохшие настурции, на аккуратно укрытые на зиму флоксы — памятные, неизвестно чьи — и думала, что всё-таки это немного наше место. Не полностью, не без оговорок, но немного. 

Наверное, это и есть то, что называется «семейная дача» — когда она одновременно твоя и не совсем твоя, и со временем учишься жить с обеими частями этой формулы. Или не учишься, но продолжаешь сажать настурции.