-У тебя глазки молодые, видят хорошо, - с улыбкой сказала свекровь, - посмотри, хорошо ли я редис прополола?

С детства терпеть не могла возню на огороде. Родители заставляли копать землю, полоть траву, а потом и ягоду собирать. Сколько слез было мною пролито в свое время, когда хотелось на дискотеку, а мать требовала, чтобы я ездила на дачу.

Став взрослой, я сделала все, чтобы никогда в моей жизни больше не было грядок, теплиц и прочих неприятных мне вещей. Но моим мужем оказался Сергей, наследник огромной плантации. Я твердо решила отстаивать свое право на ленивые выходные без теплиц и турнепса и приготовилась к схватке со свекровью.

Алла Геннадьевна ловко управлялась со своим гектаром. Она давно овдовела, поэтому мужскую работу на ее даче выполнял сын. Серега пахал и сеял, как говорится, и не жаловался. Ему не казалось это чем-то совсем уж неприятным.

- Родителям нужно помогать и точка, - пожал он плечами, когда я завела эту тему.

Когда мои матушка с отцом жили в наших краях, Сергей и к ним ездил помогать. Но родители переехали в прошлом году в другой населенный пункт, к морю поближе. И теперь свои выходные Сергей честно отрабатывает исключительно на огороде свекрови.

Насколько все было бы проще, окажись Алла Геннадьевна властной, суровой теткой, готовой загнать меня в кабалу. Попробуй она тогда, скажи мне, чтоб пасынки у томатов были сорваны сию же минуту! Я бы дала ей такой отпор, что замолчала бы «мама» и до конца своих дней не заикалась бы о помощи на даче.

Но моя свекровь - абсолютно миролюбивая женщина. Она мягкая, доброжелательная и очень любит меня. Поэтому на дачу зовет исключительно пить чай с вишневым вареньем, пока «Сереженька навоз потаскает на грядочки». Но сопротивляться дружелюбию и теплу Аллы Геннадьевны оказалось куда сложнее, чем строгости и «террору» родной матери.

- У тебя глазки молодые, видят хорошо, - с улыбкой сказала свекровь однажды утром сразу после сырников с деревенской сметанкой, - посмотри, хорошо ли я вчера редис прополола, а то не вижу ничего.

Я пошла поглядеть, что там с редисом. Поглядела на грядки и ахнула. Может быть, где-то Алла Геннадьевна и полола, но уж точно не здесь.

- Прямо травы много? – искренне удивилась свекровь.

- Да тут все в траве, - ответила я.

- Надо же, как обидно, а ведь я старалась, - развела руками Алла Геннадьевна, - а посиди со мной, будь другом, я буду щипать, а ты показывать, где нужно.

Я вздохнула и стала указывать пальцем, где трава. Выглядело это очень странно – по сути два человека делали одно дело. При этом Алла Геннадьевна периодически спрашивала что-то вроде «А? Где? Это? Или это?».

Я тогда плюнула и стала щипать траву сама. Ладно уж, не сломаюсь, если пару грядок прополю.

Вечером свекровь меня так хвалила, что мне аж неловко стало. А потом стала вздыхать, что надо бы ей еще морковь и свеклу прополоть, но не осмелится она меня просить.

- Ты же гостья моя, доченька, да и ручки у тебя такие нежные, - сказала Алла Геннадьевна, - я уж сама как-нибудь.

Только при этом она так ахала и охала, что я не выдержала и прополола оставшиеся грядки с ума. Злилась, пыхтела, фыркала, а прополола. И за это свекровь так хвалила меня, так восхищалась моими «золотыми ручками», что в чем-то ей отказать мне уже неловко было.

- Ох, давление поднялось, - вздохнула Алла Геннадьевна, собираясь в теплицу, - а там жара такая. Но что ж поделаешь, надо пасынки обрывать!

- Я помогу, - обреченно вздохнув, сказала я.

- Что ты, дочка, - замахала руками свекровь, - сиди, моя милая! Тебе нельзя туда, еще в обморок упадешь.

Она не хотела, чтобы я упала в обморок. Ну а я, конечно, не могла позволить, чтобы в обморок падала эта милая женщина.

Так и прошло наше лето, а потом и осень. Вроде как свекровь ни о чем не просила, разве что о самой малости, но делать большую часть работы все равно приходилось мне. Каждые выходные мы проводили на даче, несмотря на то, что Алла Геннадьевна говорила, что мне нужно отдохнуть.

- Отдыхай, солнышко, мы с Сережкой сами управимся, - уверяла она, - а тут руки себе все занозами исколола, не знаю, как буду ягоду собирать. А ты отдыхай, лапочка.

Ну как после таких слов я могла остаться в городе? Вспоминала я грозные требования родителей, чтобы приехала и «окучила картошку, как миленькая», и вздыхала. Эх, с ними бы я сейчас легко справилась. Человек я взрослый, приказать мне уже никто ничего не может.

Я даже немного помечтала, как приеду по весне к ним, и буду отдыхать. Нахмурит брови отец, готовь, мол, землю, навоз таскай, а я усмехнусь и скажу, что отдыхать приехала. Мать ногой топнет, бездельницей будет называть, а я в телефон уткнусь, и не стану ничего делать.

По весне я, действительно, поехала к родителям. До них двое суток на поезде – далеко. Но я предвкушала, как отдохну от работы, погуляю по новым местам. И первые два-три дня так и было.

Затем мать с утра стала собираться в огород. Смотрю, меня не зовет. Подумала, что как-то на нее это не похоже.

- Сиди, дочка, - сказала мама, будто прочитав мои мысли, - ты как-никак в гости приехала, устала, небось. Полежи, отдохни, или погуляй, тоже дело хорошее. А мне без огорода никак. Спину ломит, гипертония мучает, а все равно иду, потому что надо.

- Мам, ну ты зачем так говоришь? – укоризненно спросила я, почувствовав нечто, похожее на вину.

- А что я не так говорю? – удивилась родительница. – Никто, кроме меня морковку не посадит, лунки под картошку не выкопает, навозу не натаскает, тебя уж не стану просить. Не хочу, чтобы дочка родная спину гнула. Отец-то в прошлый раз мне пошел помогать, нагнулся, а разогнуться не смог!

Не выдержала я и пошла в огород. Вот только не дала мне матушка даже позлиться вволю. Не пускала она меня на грядки, грустную. Мол, отдыхай и все тут.

И лишь когда я нацепила улыбку, которая убедила маму в том, что я весь год мечтала поковыряться в грядках, она «позволила» мне пойти на огород. Перебирала я землю от корешков перед посадкой, и удивлялась – до чего изощренные манипуляторы наши мамы! Особенно, если дело касается огорода.