Бабушка решила покормить "голодного" внука через забор садика

Моя мама помешана на том, что все вокруг голодные. Это у неё пунктик такой — вечная уверенность, что человека недокормили. Муж мой Степан у неё за столом всегда «такой худенький, ешь ещё». Я у неё «кожа да кости, ты вообще питаешься?». Хотя мы все нормальной комплекции, никто не голодает. Но у мамы в голове прочно сидит мнение, что мы все всегда голодные без её чуткого глаза. 

Я с этим всю жизнь борюсь. Отбиваюсь от её добавок, от «ну съешь ещё кусочек», от бесконечного подкладывания в тарелку. А когда родился Егор, мама переключилась на внука — и тут её переклинило окончательно.

Внук, по маминому твёрдому убеждению, вечно недокормлен. Хотя Егор ест нормально — обычный трёхлетний аппетит, что-то любит больше, что-то меньше, но голодным точно не ходит. Но для бабушки он всегда голодный ребёнок, которого надо срочно подкормить чем-нибудь вкусненьким. Придёт в гости — и давай: пирожок, конфетку, печеньку, «он же такой худенький, ему надо». Я отбираю, говорю «мам, он только что поел», а она не слышит — внук в её глазах умирает от голода.

А в этом году Егор пошёл в садик. И вот тут мама вообще потеряла покой.

Она испереживалась вся. Для неё садик стал олицетворением голода — там же кормят «казённой» едой, невкусной, да ещё и мало, по её представлениям. Она буквально извелась, воображая, как внук целыми днями голодает в этом ужасном месте.

— Галя, — причитала она, — как же он там? Небось не ест ничего, еда-то невкусная. И порции маленькие, я знаю, как в этих садиках кормят. Ребёнок голодает!

— Мам, — успокаивала я, — всё нормально. Егор там ест, не жалуется. Кормят хорошо, я узнавала, была в саду, видела меню. Супы, каши, второе, всё как надо. Он сытый приходит.

— Да что ты понимаешь. Разве там накормят как дома.

И сколько я ни убеждала — бесполезно. Мама вбила себе в голову, что в садике внук голодает, и переубедить её было невозможно. А мама у меня не из тех, кто сидит и переживает молча. Мама — человек действия. И она решила проблему голодающего внука исправить.

Сама. По-своему.

Однажды мне звонят из садика. Воспитательница, растерянным голосом:

— Галина, здравствуйте. У нас тут… необычная ситуация. Во время прогулки к забору подошла пожилая женщина, представилась бабушкой Егора. И стала через забор передавать ему пирожки. Протягивала их ребёнку. Мы, конечно, не разрешили брать, объяснили, что нельзя. Но хотели вам сообщить — это очень странно, так не делается.

Я слушала и не верила своим ушам. Думала — может, путаница какая-то, может, не про нас. Слишком дико звучало. Бабушка через забор сада пропихивает внуку пирожки, как передачку в тюрьму.

— Вы уверены, что это была наша бабушка? — переспросила я.

— Она представилась бабушкой Егора, назвала его по имени. Пожилая, в синем пальто. Да и мальчик её узнал...

Синее пальто. Мамино.

Я извинилась, пообещала разобраться. Положила трубку и сидела в шоке. Степан, когда я ему рассказала, тоже ушам не поверил:

— Через забор? Пирожки? Твоя мама? Да ну, не может быть. Это же дурдом какой-то.

Вечером я позвонила маме. Осторожно, всё ещё надеясь, что это недоразумение.

— Мам, ты сегодня к садику Егора не подходила случайно?

— Подходила, — спокойно, буднично ответила мама. — Я ему пирожков напекла, горяченьких. Думаю, дай передам, пусть поест, а то голодный там сидит. Подошла к забору, он как раз гулял. А эти воспитательницы не дали ему пирожки взять! Представляешь? Ребёнку родная бабушка еду принесла, а они не разрешают! Что за люди бессердечные!

Я сидела и не знала, смеяться или плакать. Больше всего хотелось материться.

— Мам. Ты понимаешь, что это ненормально? Нельзя приходить к садику и через забор пихать ребёнку пирожки. Это… это дико. Воспитатели в шоке. Все в шоке.

— А что такого? — искренне не понимала мама. — Я внука покормить хотела. Он голодный. Я ему вкусненького принесла. Что тут плохого-то? Это они странные, что не дали.

Вот в этом вся мама. Она реально не видела ничего ненормального в своём поступке. Для неё это было естественно и правильно: внук голодает — бабушка принесла еду. Через забор, в обход всех правил, поразив весь садик, — неважно. Главное — покормить.

Мы со Степаном были в шоке от этой истории. И от самого поступка, и от того, что мама не видит в нём ничего странного.

— Галь, — сказал Степан, — это уже перебор. Так же нельзя. А если она завтра придёт и ещё что-нибудь учудит? Полезет через забор? Начнёт воспитателям скандалить, что ребёнка голодом морят? Она же от этого своего пунктика не остановится.

Он был прав. Мамина одержимость голодом внука могла завести куда угодно. Сегодня пирожки через забор, завтра ещё что-нибудь. Её же не переубедить, что Егор не голодает, — она в это свято верит и будет действовать.

Я поговорила с мамой уже жёстко, никогда раньше с ней так не разговаривала.

— Больше никаких походов к садику. Никаких пирожков через забор. Никакого «подкормить голодного внука». Егор не голодает, его кормят нормально, я тебе сто раз говорила. Если ты ещё раз устроишь что-то подобное — придёшь к саду, будешь мешать воспитателям, пихать ему еду через забор, — ты вообще больше внука не увидишь. Я серьёзно. Будешь видеться с ним, только если прекратишь эти безумства.

Мама обиделась.

— Как ты можешь так с матерью! Я же о внуке забочусь! Я его люблю, я не хочу, чтоб он голодал! Что я вообще такого сделала, что ты так на меня вызверилась?

— Мам, он не голодает! Это только в твоей голове! А ты из-за своих фантазий позоришь нас перед всем садиком и ребёнка в неловкое положение ставишь! Хватит. Либо ты это прекращаешь, либо не видишь Егора. Выбирай.

Мама надулась, поджала губы, но, кажется, серьёзность угрозы до неё дошла. Потому что новых безумств пока не было. К садику она больше не приходила, пирожки через забор не передавала.

Но я понимаю, что это затишье, а не излечение. Потому что её пунктик никуда не делся. Она по-прежнему уверена, что внук голодает в саду. Просто теперь боится действовать, чтоб не лишиться встреч с Егором. Терпит. Но внутри у неё всё кипит — бедный голодный внук, а бабушке запретили его кормить.

Когда Егор приходит к ней в гости, она отрывается по полной — закармливает его так, будто он правда неделю не ел. Пирожки, конфеты, компоты, добавки. Я отбиваю ребёнка от этого изобилия, говорю «мам, хватит, он лопнет», а она всё подкладывает. Хоть дома может кормить сколько влезет, в саду-то нельзя.

Степан шутит:

— Твоя мама Егора как на убой готовит. Будто он к ней в гости идёт после месячной голодовки.

— Вот ты шутишь, — говорю, — а она реально так думает.

История с забором стала у нас семейной легендой. Воспитатели нет-нет да и вспомнят с улыбкой «передайте бабушке, что Егор сегодня всё-всё съел». Мне до сих пор неловко. Но хоть смешно теперь, задним числом.

А тогда было не до смеха. Тогда я реально испугалась — не того, что мама пирожки принесла, а того, насколько далеко может зайти её одержимость. Что она ради своего «внук голодает» готова на любые дикости, не замечая, насколько это ненормально выглядит со стороны.

Егор, кстати, растёт прекрасно. Нормального веса, здоровый, аппетит хороший. Единственный человек, который считает его голодающим, — это бабушка. И, боюсь, переубедить её в этом не удастся никогда. Остаётся только следить, чтоб её забота о «голодном внуке» больше не выливалась в пирожки через забор детского сада.