Муж гордился, что отучил сына плакать, но почему-то теперь его это не радует

Мой муж за три дня отучил пятилетнего сына плакать в садике. Ходил довольный, всем рассказывал, что с ребёнком надо построже, тогда и истерик никаких не будет. А через две недели Сеня начал по вечерам рыдать в своей комнате, стоило только заговорить о завтрашнем дне. Причём при отце держался молодцом. Даже когда слёзы уже стояли в глазах.

Не знаю, чего Виктор добивался, но теперь сын его откровенно боится расстроить. Муж обижается и обвиняет меня, что я настроила ребёнка против него.

А началось всё совершенно обычно.

После новогодних каникул Сеня никак не хотел возвращаться в садик. Почти две недели провёл дома, привык вставать поздно, гулять с нами, смотреть мультики по утрам. А тут опять подъём в семь, каша на завтрак и чужие дети вместо мамы с папой.

Первое утро он проплакал в раздевалке минут десять. Вцепился в меня, просил забрать домой. Я его обнимала, объясняла, что приду после полдника, потом передавала воспитательнице.

Неприятно, конечно, уходить под детский плач. Но воспитательница говорила, что Сеня быстро успокаивается, играет, ест нормально. После праздников у половины группы такое было.

Виктор же считал, что я устроила целое представление.

Его особенно раздражали мои объяснения сыну. Мол, чего там обсуждать, всё равно в сад идти придётся. Надо привести, переодеть и уйти. А ребёнок поревёт и перестанет.

Я не видела смысла спорить. Виктор обычно уходил на работу раньше нас, поэтому рассуждать о правильных проводах ему было легко.

Но тут у мужа на работе изменился график. Несколько дней подряд он мог сам отводить Сеню. Я даже обрадовалась, потому что мне не пришлось бы опаздывать.

В первый же день муж вернулся с победным видом.

— Всё, ты большой. Мужики из-за сада не плачут, — сказал он сыну у дверей группы. — И представляешь, Ир, сразу замолчал! А ты с ним по десять минут возишься.

Я спросила, не испугался ли Сеня. Виктор только рассмеялся. Объяснил, что мальчишку нужно воспитывать мужчиной, а не растить из него нюню.

И ведь первые дни действительно всё было спокойно.

Сеня перестал плакать у дверей. Сам переодевался, заходил в группу. Виктор чуть ли не медаль себе требовал за педагогические успехи.

Я даже начала сомневаться в собственной правоте.

Муж у меня вообще с сыном ладил. Они вместе возились с машинками, строили гаражи из коробок, по выходным ходили кормить уток. Сеня раньше буквально прыгал от радости, когда папа обещал забрать его из садика.

Поэтому поначалу я не придала значения тому, что сын стал каким-то тихим.

А потом начались странности.

Вечером Сеня мог совершенно спокойно играть, а перед сном вдруг расплакаться. Причём без всякой видимой причины. Спрашиваю, что случилось, а он только головой мотает.

Потом начал жаловаться на живот.

Утром сидит над кашей, не ест. Говорит, что живот болит, в сад идти не может. Я уже к педиатру его водила. Ничего серьёзного не нашли, но сказали наблюдать.

Виктор на это только фыркал. Считал, что сын придумал новый способ отлынивать от садика.

Может, я бы тоже так решила, если бы однажды не услышала, как Сеня спрашивает у мужа, сердится ли тот на него.

Виктор ответил, что сердиться не будет, если сын станет вести себя как большой мальчик.

И Сеня сразу пообещал, что плакать больше не станет.

Мне эта фраза не понравилась. Пять лет ребёнку! Неужели он должен обещать отцу, что больше никогда не расплачется?

Я попыталась поговорить с Виктором, но он опять начал рассказывать, что я слишком ношусь с сыном.

А потом случилось то самое утро.

Мне нужно было после садика заехать в магазин, поэтому мы пошли втроём. Виктор довёз нас на машине и решил сам проводить Сеню до группы.

Сын всю дорогу сидел тихо. В раздевалке сам расстегнул куртку, переобулся, аккуратно сложил вещи. Только губы у него подозрительно дрожали.

Виктор похвалил его, потрепал по голове и вышел.

И стоило двери за мужем закрыться, как Сеню буквально прорвало.

Он бросился ко мне, вцепился в куртку и начал рыдать так, что я ничего не могла разобрать. Всхлипывал, давился слезами, просил не оставлять его.

На шум вышла воспитательница.

Мы кое-как успокоили ребёнка. Я даже уходить боялась, настолько он разошёлся. В итоге воспитательница увела его умываться, а меня попросила вечером обязательно поговорить с мужем.

Оказалось, Сеня и раньше приходил с красными глазами. Только при папе держался, а потом мог расплакаться уже в группе.

Воспитательница слышала, как Виктор говорил про мужиков, которые не плачут. И попросила больше не стыдить ребёнка. По её словам, Сеня теперь очень переживал не только из-за самого расставания, но и из-за того, что папа рассердится на его слёзы.

Дома я всё пересказала мужу.

Лучше бы не начинала!

Виктор возмутился, что какая-то воспитательница учит его обращаться с собственным сыном. Мол, сама небось детей приучает реветь по любому поводу, а потом жалуется родителям.

Я тоже завелась. Сказала, что больше не позволю ему стыдить Сеню. Хочет воспитывать мужчину — пусть придумывает другие способы.

— Тогда сама каждое утро и води! — рявкнул Виктор. — Раз я всё неправильно делаю, занимайся сама!

На том и порешили.

Пришлось мне договариваться на работе, менять график. Удобства мало, зато Сеня хотя бы перестал с утра трястись при виде садика.

Не сразу, разумеется.

Первую неделю ещё плакал. Потом потихоньку начал успокаиваться. Через две недели уже сам заходил в группу, иногда даже забывал со мной попрощаться.

Вот только с Виктором отношения стали совсем другими.

Сын теперь не хочет, чтобы отец отводил его в сад. Даже если мы едем втроём, обязательно уточняет, кто пойдёт с ним в раздевалку.

Недавно Виктор предложил забрать Сеню после работы, чтобы я могла спокойно сходить по магазинам. Раньше сын был бы счастлив. А тут сразу попросил, чтобы приехала мама.

Муж обиделся.

Начал говорить, что я специально его выставила злодеем, а сама теперь хорошая. Хотя я ни разу не рассказывала Сене, что папа плохой или неправильно поступает.

Вчера вообще неприятная история вышла.

Виктор решил устроить им мужской день. Хотел после садика сводить сына в кафе, купить новую машинку. Сеня сначала обрадовался, а потом вдруг спросил, отберёт ли папа машинку, если он ещё будет плакать.

Муж даже растерялся.

Спросил, с чего он вообще взял, что плакать нельзя. Сеня ответил, что папа сам так говорил.

Виктор потом долго сидел на кухне. Сказал, что не думал, будто сын настолько близко к сердцу всё принимает. Но тут же добавил, что ничего ужасного ведь не произошло.

Вот это меня и бесит больше всего.

Муж до сих пор считает, что был прав, просто Сеня оказался слишком впечатлительным.

А ребёнок теперь даже в обычных вещах ищет подвох. Когда расстраивается, старается уйти в другую комнату. Если ударится при папе, терпит, пока тот не отвернётся.

Сегодня утром Виктор решил помириться с сыном. Предложил сам отвезти его в сад, обещал по дороге купить любимую булочку.

Сеня сразу отказался.

Муж начал уговаривать, потом раздражаться. В конце концов спросил, почему сын раньше с удовольствием ходил с ним, а теперь ни в какую.

И Сеня ничего не отвечал. Только стоял, наклонив голову, хлюпал носом, стараясь не разреветься в голос.

Виктор ничего не сказал. Просто отдал мне ключи от машины и ушёл на кухню.

А я теперь думаю, сколько же времени понадобится, чтобы Сеня снова перестал бояться собственного отца. И понадобится ли, если тот даже сейчас не понимает, что натворил.

Ведь муж хотел всего лишь отучить ребёнка плакать в садике. И добился своего. Теперь Сеня при нём вообще старается не плакать. Только почему-то Виктор этому больше не радуется.