Пришлось запретить бабушке забирать внука из сада, чтобы она "не спасала" его сразу после завтрака
Кирюша тяжело привыкал к саду. Первые недели — слёзы каждое утро. Отводишь, а он цепляется, ревёт, не отпускает. Сердце разрывается. Но воспитательница, Марина Сергеевна, успокаивала:
— Да вы не переживайте. Он поплачет минут десять, пока вы за дверью, а потом успокаивается, идёт играть и нормально день проводит. Это адаптация, у всех так. Главное — не дёргать, дать время.
Мы с Андреем так и решили. Не метаться, не забирать посреди дня, не водить через раз — просто дать Кириллу время привыкнуть. Поплачет утром, зато привыкнет, втянется. Все через это проходят.
А моя мама жалела внука. Ей невыносимо было представлять, как Кирюша там один плачет.
— Бедный мальчик, — вздыхала она. — Как же он там без нас, маленький.
И стала иногда приходить за ним после обеда. Я сначала не возражала — ну, после обеда, полдня в саду провёл, уже неплохо. Бабушка свободна, заберёт, погуляют. Она работает сменами, так что днём частенько свободна.
— Мам, ну зачем так рано? — спрашивала я. — Он же не привыкнет так.
— А чего ему там сидеть, если я свободна? — отвечала она. — Я дома, мне в радость с внуком. Пусть лучше со мной, чем в саду реветь.
И Кирюша быстро всё понял. Детский ум — он хитрый. Сообразил: если бабушке поплакать погромче, подольше, пожалобнее — скоро придёт бабушка и заберёт. И адаптация встала. Совсем. Зачем привыкать, если есть спасение?
Марина Сергеевна в итоге поговорила с нами прямо.
— Слушайте, — сказала она. — Так адаптации не будет. Кирилл не привыкает, потому что каждый день ждёт, что его заберут раньше. Он не настраивается на день в саду — он настраивается на спасение. Либо он остаётся по понятному режиму, полный день, стабильно, и привыкает. Либо так и будет каждое утро ждать, что бабушка придёт, и устраивать истерики. Выберите что-то одно. Ребёнку нужна предсказуемость, а не качели.
Я поняла, что она права. Что мамина жалость, какой бы доброй ни была, ломает всю адаптацию. Что Кирилл из-за этого не привыкает, а мучается — то ждёт, то истерит.Я поговорила с мамой.
— Мам, воспитательница говорит, что из-за ранних заборов Кирюша не привыкает. Давай ты больше не будешь забирать его без согласования со мной. Если надо — я скажу. А просто так, пораньше, потому что тебе хочется, — не надо. Пусть он в режим входит, так ему же лучше.
Мама вроде согласилась.
— Ну хорошо, хорошо, раз так надо. Не буду.
Неделю держалась. А потом снова пришла рано. Забрала Кирюшу после завтрака.
Я узнала по факту от Марины Сергеевны, она написала в родительском чате что-то про то, что Кирилла опять рано забрали. Прихожу домой — а Кирюша уже у мамы весь день был.
— Мам, ты опять?! Мы же договаривались!— Наташенька, ну он сам попросил! Утром, когда я его в сад вела, сказал: «Бабушка, забери меня после каши». Как я могла отказать? Он же просил, глазки такие! Не могла я его там оставить реветь.
— Мам! Ему четыре года! Он что угодно скажет, лишь бы из сада сбежать! А ты идёшь на поводу! Мы же специально договорились — не забирать рано, чтоб он привык!
— Да что ты заставляешь ребёнка сидеть там, где он не хочет?! — завелась мама. — Он плачет, он не хочет в этот сад, а ты из принципа его там держишь! Жестоко это! Бабушка пожалела внука — и виновата!
— Это не я его там держу! Это ты не даёшь ему привыкнуть! Он не привыкает именно потому, что ты каждый раз прибегаешь его спасать! Если б ты не забирала, он бы за две недели втянулся, как все дети! А из-за тебя он уже месяц мучается — то ждёт тебя, то истерит!
— Ты просто не любишь, когда я с внуком! — бросила мама. — Ревнуешь! Вот и запрещаешь мне его забирать!
— Мам, при чём тут ревность! Ребёнок из-за тебя не привыкает к саду! Пойми ты это!
Не поняла. Она искренне не видела, что своей добротой делает хуже.
И тогда я пошла в сад и убрала маму из списка людей, которым разрешено забирать Кирилла. Теперь его могли забирать только мы с Андреем. Всё. Бабушка — нет.
Мама узнала об этом быстро — пришла в сад забрать внука «после каши», а ей не отдали.— Как это не отдадите?! Я бабушка! Я родная!
— Извините, вас нет в списке, — сказала Марина Сергеевна. — Ребёнка отдаём только родителям.
Мама позвонила мне в ярости.
— Ты меня из списка вычеркнула?! Родную бабушку?! Меня к внуку не пускают теперь?! Это что за наказание?!
— Это чтоб ты не забирала Кирюшу рано и не ломала адаптацию. Я тебя просила по-хорошему — ты не послушала, пришла снова. Значит, по-другому никак.
Мама, конечно, в истерику, и с сердцем сразу стало плохо, и вообще она такого не ожидала, что дочь отлучит её от внука из вредности. Несколько недель она вообще не видела Кирюшу в будни — потому что забирала его только я, а приводить к бабушке после сада, пока он не привык, я не хотела, чтоб не было соблазна.
И за эти недели Кирилл привык.
Как только исчезла надежда на бабушкино спасение, как только он понял, что его каждый день забирают в одно время, после полного дня, стабильно, без вариантов, — он перестал ждать и перестал истерить. Первые дня три ещё поплакал по инерции, а потом адаптировался. Начал спокойно идти в группу, играть, проводить день нормально. Утренние слёзы сошли на нет.
Я была и рада, и грустно мне было. Рада, что сын наконец привык, что мучения кончились. Грустно, что ради этого пришлось с мамой поссориться.
Когда Кирилл окончательно освоился, я вернула маму в список. Сказала:
— Мам, всё, Кирюша привык. Теперь можешь забирать его — но в согласованное время, после сада, как договоримся. Не раньше. Иначе твоё имя из списка опять пропадёт.
Мама забрала внука — уже спокойного, привыкшего, который не ревёт и не ждёт спасения. И сама увидела разницу. Увидела, что Кирилл теперь нормально ходит в сад, что его не надо «спасать», что он там счастлив. Уже не цепляется за руку, а бежит в группу быстрее, чем его успеваешь переодеть.
Прямо она не признала, что была неправа — гордость. Но, думаю, поняла. Стала забирать в режиме, как договаривались.
Кирюша ходит в сад с удовольствием. Утром машет нам рукой и бежит к ребятам. А бабушка забирает его вечером — и они идут гулять, и всё хорошо. Теперь бабушкина любовь не мешает, а помогает.
Комментарии