Свекровь так разбаловала внучку, что мы её полгода в чувство приводили

Варя пошла в садик в три с половиной года. А до этого полгода с ней сидела бабушка, моя свекровь. Так вышло: мне надо было выходить на работу после декрета, а место в саду нам не дали — в ближайшем затеяли какой-то аварийный ремонт, группы расформировали, мест нет. Пришлось полгода перекантоваться у бабушки.

Свекровь внучку обожает. До самозабвения. И всегда старалась ей угодить, любой каприз выполнить. Казалось бы — хорошо, любящая бабушка. Но Варя за эти полгода разбаловалась так, что потом мы долго расхлёбывали.

Главное — еда. Дома у нас с едой просто: что приготовили, то и ешь, никаких отдельных блюд по заказу. А у бабушки Варя быстро усвоила, что можно есть не то, что дали, а то, что сама захочешь. Не нравится каша — бабушка сделает блинчики. Не хочу суп — бабушка пожарит картошку. Любой Варин каприз исполнялся моментально. Бабушка бегала вокруг неё, как официантка вокруг капризного клиента.

Я много раз просила свекровь:

— Угомонитесь, пожалуйста. Не балуйте Варю так. Не бегайте вокруг неё, не исполняйте каждое желание. Что дали — пусть то и ест. А то она дома потом истерит.

Свекровь каждый раз обещала:

— Хорошо-хорошо, не буду, ты права.

И каждый раз делала по-своему. Стоило Варе скривиться над тарелкой — бабушка уже неслась готовить что-то другое.

Там каждый приём пищи она превращала в концерт. Привыкла, что еду готовят под неё, и в саду требовала того же — отдельное, особенное, по заказу. А в саду, понятно, так нельзя — там меню для всех одно. И Варя толком ничего не ела. Сидела, воротила нос, ждала, что сейчас ей принесут что-то специальное, как бабушка.

А вечером, когда свекровь забирала её из сада, Варя жаловалась:

— Бабушка, я голодная! Ты меня покормишь?

И бабушка тут же начинала квохтать:

— Ах ты бедненькая! Ужас какой, в этом садике отвратительно кормят, ребёнок целый день голодный! Сейчас бабушка тебя накормит вкусненьким!

И снова готовила под Варины запросы — всё, что та пожелает. Чем закрепляла: в саду есть не надо, всё равно бабушка вечером накормит тем, что Варенька потребует.

— Еда тут невкусная, есть невозможно, бабушка говорит, нас плохо кормят.

И баламутила других детей. Они за ней тоже начинали капризничать — раз Варя не ест и говорит, что невкусно, значит, и мы не будем. Воспитатели на меня косо смотреть стали.

Я опять пошла к свекрови.

— Вы понимаете, что вы делаете? Варя в саду не ест, потому что вы её избаловали своим выборочным меню. И других детей настраивает, что еда плохая. Перестаньте её ублажать вечером, перестаньте говорить, что в саду плохо кормят.

А свекровь — с честными глазами:

— Оксана, я не понимаю, в чём проблема. Я просто кормлю голодного ребёнка. Её целый день не кормили в этом саду, она голодная приходит. Что мне, внучку голодной держать? Я её жалею.

— Да ты что, разве можно ребёнка голодом морить, — не слушала она.

Я лично сходила в садик. Посмотрела, чем кормят. Нормальная еда — супы, каши, второе, компот. Обычное детсадовское меню, вполне съедобное, другие дети едят за обе щеки. Проблема была не в еде. Проблема была в том, что Варю приучили: вокруг неё должны бегать, ей должны готовить отдельное, и если это не мама с папой, а то можно прогнуть. С бабушкой же получается, почему не получится в садике?

И я поняла, что уговорами свекровь не пронять. Она искренне, с чистой совестью продолжала баловать, прикрываясь жалостью.

Водить и забирать из садика стали сами, только мы с мужем. Бабушку к этому не подпускали — чтоб не было вечернего «бедная голодная внучка, сейчас накормлю вкусным, а в садике тебя, бедняжку, целый день морили голодом». Отдельно к свекрови Варю возить перестали. Вместо этого приглашали свекровь в гости — к нам, где за столом правила устанавливаем мы, а не она.

Свекровь, конечно, возмутилась.

— Это что ещё за новости? Почему я внучку из сада не забираю? Почему вы её ко мне не возите? Глупостями занимаетесь! 

Раньше я бы долго объясняла. А тут уже устала объяснять. Просто сказала:

Жёстко, да. Но что делать, если по-другому не доходило.

Свекровь обиделась, считала, что мы придуриваемся, что делаем из мухи слона, что нормальная бабушка просто любит внучку, а злые родители ей запрещают. Но правила были введены, и мы их менять не планировали.

И началась долгая работа по переучиванию ребёнка.

Полгода. Целых полгода ушло на то, чтоб приучить избалованного ребёнка есть нормально. Потому что Варя привыкла, что можно закатить истерику «это не хочу, сделай мне вот это» — и добиться своего. И первое время она это проделывала и с нами. Садимся есть — она в слёзы, это не то, что хочет другое.

А мы держали линию. Что приготовили — то и ешь. Не хочешь — сиди голодной до следующего приёма пищи. Никаких отдельных блюд по заказу, никакого «сейчас маме сделаю тебе блинчики». Хочешь есть — ешь что есть. Не хочешь — твоё дело, но другого не будет.

Истерики были страшные первое время. Варя привыкла продавливать и не понимала, почему больше не работает. Ревела, отказывалась есть, ждала, что мы сдадимся. Мы не сдавались. Проголодается по-настоящему — съест и кашу, и суп, никуда не денется.

Постепенно до неё дошло. Что фокусы с едой больше не проходят. Что никто вокруг неё бегать не будет. Что есть надо то, что дали. И она стала есть. Сначала через силу, потом нормально, потом уже без капризов.

И в саду тоже выправилось. Как только дома перестали потакать, Варя начала есть в саду. Проголодается за день — съест, что дают. Перестала воротить нос, перестала жаловаться, перестала баламутить других детей. Воспитатели выдохнули.

Через полгода Варя ела всё. Абсолютно нормально, как все дети. Без концертов, без «это не хочу». Проблема, которую создала бабушкина любовь, была решена — но решена только потому, что мы эту любовь на время отодвинули.

Свекровь так и не согласилась с нашими претензиями. Она считает меня ленивой матерью, которой проще переломать ребёнка, не слушать его желания, чем встать к плите и сделать то, что ребёнок просит. Ну, считать она может всё, что угодно, главное, что из нашей жизни пропал дестабилизирующий элемент в виде слишком сердобольной бабушки.

Со временем мы ослабили ограничения. Свекровь снова стала видеться с внучкой чаще, иногда даже забирать её. Но уже наученная. Больше никаких «бедная голодная, сейчас накормлю вкусным», никакого исполнения любого каприза.

Единственное, что осталось от бабушкиного баловства, — печенье и пирожки. Свекровь изредка привозит внучке то, что сама печёт, — вкусные домашние пирожки, печенье. Варя их обожает. И это нормально — бабушка побаловала гостинцем, ничего страшного. На этом всё баловство в плане еды закончилось.

Иногда я вспоминаю те полгода переучивания — с истериками, с ежедневной борьбой за каждую тарелку каши — и думаю: сколько нервов ушло на то, чтоб исправить то, что бабушка наворотила за полгода баловства. И как вспомню, так вздрогну. И больше не допущу подобного.