Не понимала, откуда у меня на балконе валяются остатки еды, пока не увидела одну вещь

Сначала я думала, что это птицы. Подметала, вздыхала, ставила на перила пугалку из фольги — вроде помогало. Но потом остатки еды на моем балконе стали появляться чаще, да и выглядели они как-то… как слишком аккуратно выброшенные. Не как птичья добыча, а будто кто-то целенаправленно складывал это у меня на балконе.

Однажды утром я вышла за вещами, которые сушила на верёвке, и застыла. На коврике лежал почти целый бутерброд — с сыром, но надкушенный только с одного края. Я стояла и смотрела на это, понимая, что кто-то все это добро кидает сверху.

Я поднялась на этаж выше, позвонила в дверь. Открыла женщина лет сорока, в халате, с полотенцем на плече. За ней мелькнул мальчишка лет двенадцати — быстро шмыгнул в комнату, будто его тут и не было.

— Здравствуйте, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — Простите, что беспокою. Но у меня на балконе постоянно появляются остатки еды. Думаю, это сверху летит.

Женщина нахмурилась, будто я придумала какую-то нелепицу.

 — Да ладно, откуда? Мы ничего не кидаем, — заявила она.

— Ну, может, не специально, — настаивала я. — Но это точно сверху. Сегодня бутерброд вот прилетел.

Тут из комнаты снова выглянул мальчишка, покосился на меня и опять исчез.

— А, это, наверное, Артём, — махнула рукой женщина, будто только сейчас поняла, о чём речь. — Ну, он не доедает, выкидывает, наверно… Но он же ребёнок, что с него взять.

У меня внутри всё дернулось. «Ребёнок, что с него взять» — как будто это оправдание, чтобы не замечать, что твой сын мусорит на чужом балконе.

— Простите, но мне это неприятно, — тверже сказала я. — Это мой балкон. И я не хочу каждый день убирать чужую еду.

 Женщина слегка поморщилась, будто я требовала слишком многого.

 — Ладно-ладно, поговорю с ним. Но не надо так нервничать, — буркнула она.

Но на следующий день всё повторилось. Только теперь это был недоеденный пирожок и стаканчик из-под йогурта. Я снова поднялась наверх. На этот раз дверь открыл мужчина — видимо, отец Артёма. Он слушал меня, кивал, но взгляд у него был такой, будто он уже был заранее не согласен.

— Понимаете, — сказал он, чуть понизив голос, будто делился секретом, — у нас сейчас сложный период. Артём капризничает, не хочет есть, мы и рады бы заставить, да не получается. А выкидывать куда-то надо.

— Куда-то — но не на мой балкон, — отрезала я. — Есть мусорка, есть ведро. Пусть выкидывает туда.

Мужчина вздохнул, будто я была невыносимой соседкой.

— Хорошо, хорошо. Мы разберёмся, — ответил он.

Но я уже не верила в эти «разберёмся». Мне казалось, что для них это просто мелкая неприятность, которую можно сгладить парой слов. А для меня — ежедневное раздражение, чувство, что в мое личное пространство вторгаются, и никто этого не замечает.

В тот же вечер я решила: если завтра снова увижу еду — напишу в чат дома, попрошу управляющую компанию поставить камеру на этаже. Не хотела скандалов, но и терпеть больше не могла.

А утром… еды не было. Балкон был чистым. Я даже удивилась, будто ждала привычного беспорядка, а его не оказалось.

Через пару часов в дверь позвонили. На пороге стояли оба родителя Артёма и сам мальчик, опустивший глаза в пол.

 — Простите нас, — вдруг сказала женщина, и голос у неё дрогнул.

— Мы с Артёмом поговорили. Серьёзно. Он понял, что нельзя выкидывать еду с балкона. Тем более на чужой, — добавил мужчина.

Я посмотрела на мальчика. Он поднял глаза — в них была не дерзость, а стыд.

— Простите, — пробормотал он. — Я не думал, что кто-то это видит. Думал, просто улетит вниз и всё.

Я вздохнула. Гнев куда-то ушёл.

— Знаешь, Артём, — сказала я уже мягче, — балкон — это как комната. Только снаружи. И когда туда попадает чужой мусор, это всё равно что кто-то пришел и бросил обертку у тебя на кровати. Неприятно.

 — Я больше не буду, честно, — пообещал он.

С тех пор на моём балконе было чисто. Иногда я встречала Артёма в подъезде — он теперь здоровался, не отводил глаза. А его родители даже стали здороваться первыми, чего раньше за ними я не замечала.