Сосед попросил тишины, и дочь стала бояться собственного пианино

Пианино занимало почти половину гостиной. Темное, с потертым углом и одной пожелтевшей клавишей, оно досталось Лене от моей тетки. В детстве дочь прятала под крышкой конфеты, а теперь складывала туда карандаш и тетрадь с пометками преподавательницы. Летом ей предстояло поступать в музыкальный колледж, и свободного времени на подготовку почти не оставалось.

Виктор из квартиры напротив знал Лену с первого класса. Иногда ворчал, что она снова играет один и тот же отрывок, но без злости, а после первого конкурса принес шоколадку. Мы решили, что музыка ему не особенно мешает: дочь занималась днем, а вечером садилась за инструмент редко.

В марте Виктор стал работать ночами. Он постучал к нам после обеда, небритый, с красными глазами; куртку даже не снял.

- Наташ, я второй день толком не сплю. Можно Лене начинать попозже? Часов после пяти.

Дочь сидела над нотами и слышала весь разговор. Тут же закивала, что, конечно, перенесет занятия. Мне было приятно, что не приходится уговаривать ее считаться с соседом.

Пришлось перестроить всю неделю: во вторник и четверг Лена занималась у преподавательницы после уроков, а в остальные дни ждала пяти. Я перенесла ужин, перестала включать телевизор в гостиной, пока дочь играет, и старалась не назначать на это время домашние дела.

С этим еще можно было справиться. Тревожило другое: перед каждым занятием Лена заглядывала на кухню и спрашивала, точно ли уже можно. Сначала я посмеивалась и показывала на часы. Потом заметила, что она не просто проверяет время, а прислушивается, нет ли за стеной шагов.

Однажды в четверг Лена снова повторяла трудный переход: четыре такта, пауза, затем еще раз. Я нарезала овощи на ужин и невольно считала про себя, сколько у нее получилось сыграть без ошибки. В половине шестого музыку оборвал звонок.

Виктор стоял на пороге и выглядел так, будто сил держаться на ногах у него почти нет.

- Сегодня нельзя. Меня опять на ночь поставили, а мне поспать надо.

Я напомнила, что мы договорились о занятиях после пяти. Он помассировал переносицу и посмотрел не на меня, а на Лену.

- Я знаю. Но график скачет. Пусть сегодня пропустит, один раз ничего не решит.

Дочь вышла из комнаты. На пальце у нее осталось красное пятнышко от карандаша, который она вертела, пока мы говорили.

- У меня завтра прослушивание.

- Леночка, мне ночью людей возить. Я за рулем усну.

Она посмотрела на меня, словно решение опять нужно было принять ей. Потом осторожно опустила крышку клавиатуры, придерживая ее обеими руками, чтобы не щелкнула. Этот жест почему-то задел сильнее просьбы соседа.

- Виктор, сегодня она закончит раньше, но отменять занятия каждый раз из-за внезапной смены мы не будем. Давай договоримся о часах, которых можно придерживаться.

Он пожал плечами: точного графика ему самому не сообщали. Разговор закончился, а ужин успел остыть. За столом Лена сидела в наушниках, хотя ничего не слушала.

- Нормально все. Я и так это место плохо играю.

Она произнесла это нарочито бодро. Такой же интонацией в детстве объясняла, что ей не очень-то и хотелось на день рождения, если подружку не пускали родители. Я не стала утешать ее обещаниями, что сосед больше не придет; просто подвинула к ней тарелку и спросила, хочет ли она поехать на прослушивание.

Преподавательница нашла свободный класс в музыкальной школе: два раза в неделю Лена могла заниматься там после уроков. В другой день мы брали комнату у знакомого музыканта, хотя дорога и аренда ощутимо били по бюджету. Остальные занятия оставались дома. Я отправила Виктору расписание и попросила сообщать об изменениях заранее.

Ответа не последовало.

В субботу Лена играла с четырех. Я сидела рядом с остывшим чаем и делала вид, что читаю. Через двадцать минут раздался звонок. Виктор держал в руках телефон с рабочим графиком и снова просил уступить: погода хорошая, почему бы нам с дочерью не погулять?

Лена появилась за моей спиной.

- Мам, я прекращу.

И тогда я рассердилась по-настоящему.

- Нет. Ты закончишь занятие.

Виктор посмотрел на меня так, будто за эти недели я успела забыть, что он тоже живой человек и тоже устает.

- Вам трудно один раз уступить?

- Мы уступаем третью неделю. Лена ездит заниматься по чужим адресам и даже дома садится за пианино так, будто делает что-то плохое.

Я услышала, как повысила голос, и все равно не остановилась. Виктор сунул телефон в карман и ушел, не попрощавшись.

Дочь села за инструмент, попробовала сыграть, сбилась и отдернула руки от клавиш. Потом закрыла лицо ладонями.

- Я не могу. Все время думаю, что он опять постучит.

Я села рядом, не стала просить ее успокоиться и не стала говорить, что сосед плохой. Мы просидели так, пока Лена не вытерла глаза рукавом и не открыла ноты.

На экзамене она не заняла первое место, о котором мечтала, но поступила. Вечером мы купили клубнику и съели половину по дороге домой, испачкав соком бумажный пакет. Лена смеялась, а я радовалась, что она наконец перестала считать дни до прослушивания.

С Виктором мы теперь здороваемся сдержанно. Он пишет мне, если смену поставили внезапно, но расписание занятий больше не обсуждает с Леной. Иногда мы можем перенести домашнюю игру, иногда нет.

Дочь не спрашивает, можно ли открыть пианино. Перед занятием она отодвигает чашку, кладет карандаш на ноты и начинает с самого трудного места. А я больше не считаю такты из кухни.