Сосед снизу курит на балконе прямо под окном детской

– Паш, ты чувствуешь? – я стояла над кроваткой Вари и принюхивалась. – Опять.

Через приоткрытую створку окна в детскую медленно затягивало сизый дым. Варе четыре месяца. Она спала, раскинув руки, и тихонько сопела. А в комнате пахло так, будто рядом с ней кто-то затушил окурок.

Я захлопнула окно и выглянула вниз. На балконе третьего этажа, ровно под нами, стоял сосед Геннадий Петрович. В майке, с кружкой кофе и сигаретой. Он курил не торопясь, глядя на двор.

Эту квартиру мы с Пашей купили в прошлом году. Долго выбирали, чтобы детская была на солнечной стороне и с окнами во двор, а не на дорогу. Я сама клеила там обои с облаками и вешала тюль. Варя родилась в июне, и первые недели мы почти не закрывали окно. Было жарко, а врач советовал побольше свежего воздуха.

Свежий воздух закончился в июле. Тогда я впервые проснулась ночью от запаха табака в детской. Сначала подумала, что курят во дворе. Потом поняла: дым поднимается снизу, из-под нашего окна.

Геннадий Петрович курил по графику. В семь утра с кофе. В обед. Вечером часов в девять, а потом ещё раз перед сном, около полуночи. Каждый раз по две сигареты. И каждый раз дым шёл прямо к нам.

В августе я впервые спустилась к соседу. Позвонила в дверь с Варей на руках, чтобы было понятнее.

– Геннадий Петрович, у меня маленький ребёнок, – сказала я. – Детская прямо над вашим балконом. Весь дым идёт к нам. Вы не могли бы курить в другом месте?

Сосед посмотрел на Варю, потом на меня. Без злости, даже как-то устало.

– Девушка, а где мне курить? – спросил он. – В квартире нельзя. У жены лёгкие слабые, врач строго-настрого запретил, чтобы дома хоть запах был. На лестнице нельзя, у подъезда нельзя, это закон. Вы хотите, чтобы я на улицу каждый раз за угол бегал? Мне шестьдесят три, у меня колени. Балкон мой, я тут хозяин.

– Может, хотя бы ночью не курить? Ребёнок спит.

– Я и так стараюсь пореже, – отрезал он. – Окно закройте, и всё.

Окно закройте. В тридцатиградусную жару, в комнате с грудным ребёнком.

Я позвонила в управляющую компанию. Девушка-диспетчер выслушала и вздохнула. Курить на собственном балконе закон не запрещает. Это не общее имущество, как лестница или подъезд. Посоветовала договориться по-хорошему.

По-хорошему не получалось. Я купила соседу электронную сигарету, хорошую, за пять тысяч. Оставила у его двери с запиской: «Может быть, попробуете? С уважением, соседи сверху». На следующий день пакет висел на ручке нашей двери. Нераспечатанный. В записке было написано: «Спасибо, не надо. Курю то, что хочу».

А потом я совершила ошибку. Написала в домовой чат. Без имён, вежливо. Что в доме есть маленькие дети, и дым с балконов летит прямо в окна. Попросила курильщиков быть внимательнее.

Через час в чате ответил сам Геннадий Петрович.

«Раз уж заговорили. Ваш муж, Ярослава, каждое утро курит у подъезда, прямо под окнами первого и второго этажей. Это, между прочим, запрещено законом. А я курю у себя дома. Может, начнёте со своей семьи?»

Под его сообщением поставили одиннадцать лайков.

Я отложила телефон и посмотрела на Пашу. Он смотрел в пол.

Паша курит с института. Дома никогда, на балконе тоже, после рождения Вари он сам так решил. Выходит на улицу, к подъезду. Я как-то не задумывалась, что под нашим подъездом тоже живут люди. Со своими окнами.

– Паш, это правда?

– Ну правда, – пожал плечами муж. – И что? Я же не в квартире курю. И не на балконе над чужим ребёнком. Улица общая. Там ветер, всё разносит.

– У подъезда нельзя курить. Ты сам это знаешь.

– Ярослава, ты сейчас на чьей стороне? – раздражённо спросил Паша. – Может, ещё скажешь, что сосед прав?

Сосед, конечно, был не прав. По крайней мере, мне так казалось. Он видел, что над ним спит младенец, и всё равно курил по четыре раза в день прямо под окном. Но его вопрос в чате засел у меня в голове. Чем мой Паша у подъезда отличается от Геннадия Петровича на балконе? Тем, что он мой муж? Или тем, что дым от него идёт не в мою детскую?

Вечером мне в личные сообщения написала соседка со второго этажа. Мы с ней только здоровались в лифте.

«Ярослава, я с вами полностью согласна насчёт детей, – писала она. – У меня тоже внук ночует по выходным. Только окна его комнаты как раз над козырьком подъезда. Каждое утро в половине восьмого. Я молчала, неудобно было. Но раз уж вы сами начали».

Я перечитала это сообщение раза три. И впервые за всё лето почувствовала себя не пострадавшей, а той, кого соседи молча терпят.

Я попросила Пашу хотя бы отходить от подъезда за угол, к мусорным бакам. Он согласился, но с таким лицом, будто я предложила ему бросить работу.

А потом я снова спустилась к соседу. Без Вари, без электронных сигарет.

– Геннадий Петрович, муж теперь курит за углом, – сказала я. – Я вас прошу о том же. Хотя бы с другой стороны балкона, у дальнего окна. Хотя бы ночью.

Сосед помолчал.

– Посмотрим, – сказал он и закрыл дверь.

Прошёл месяц. Ночью дым в детскую больше не тянет. Геннадий Петрович, видимо, перестал курить перед сном. Утром и вечером всё по-прежнему. Я переставила кроватку Вари к дальней стене, купила очиститель воздуха за двенадцать тысяч и открываю окно только тогда, когда вижу, что балкон под нами пустой.

Паша опять курит у подъезда. Говорит, что за углом воняет мусорными баками и что ради соседа, который не уважает нашего ребёнка, ходить к помойке он не собирается.

Вчера в лифте я встретила жену Геннадия Петровича. Маленькая сухонькая женщина с ингалятором в руке. Она посмотрела на меня, на коляску и тихо сказала:

– Вы его извините. Он бы бросил, но не может. Сорок лет курит.

Я кивнула. Двери лифта открылись, и она вышла на третьем этаже. А я поехала дальше, к себе. Где в детской снова закрыто окно, а в коридоре висит Пашина куртка, от которой пахнет тем же самым табаком.