Сосед завещал мне свою квартиру, теперь остальные жильцы на меня ополчились

Холодный ветер пронизывал до костей, теребя подол черного платья. Надо было еще плащ брать, но кто же знал, что на кладбище будет так холодно. 

Я возвращалась с похорон близкого человека, которого знала уже лет двенадцать. Именно столько времени прошло, как мы с мужем переехали в просторную двухкомнатную квартиру.

Постепенно обживались, делали ремонт. Так и познакомились с Дмитрием Ивановичем, нашим соседом. Крепкий старик дал много советов по ремонту, да и вообще было приятно с ним болтать.

Постепенно здоровье стало подводить Дмитрия Ивановича, именно тогда он пришел ко мне с интересным предложением.

– Жить мне недолго осталось, максимум три года, по словам врачей, – его слова меня просто убивали.

Детей у соседа не было, жена умерла еще лет тридцать назад. Поэтому он мне предложил заключить договор пожизненной ренты. Мы с мужем (но больше именно я) ухаживаем за ним до самой смерти, а взамен получаем его квартиру.

В принципе, после составления договора ничего не изменилось. Мы с Лешей, как и прежде, закупали для Дмитрия Ивановича продукты, лекарства. По его просьбе сделали косметический ремонт во всей квартире.

Вместе отмечали праздники, чтобы старик не страдал от одиночества. Просто человеческие отношения без капли расчета.

Но болезнь все равно забрала соседа через полтора года. Похороны организовали сами: Дмитрий Иванович пожелал упокоиться рядом со своей любимой супругой на деревенском кладбище за триста километров от нашего города.

Квартира соседа перешла к нам с Лешей, но особой радости мы по этому поводу не чувствовали, ведь лишись человека, который нам стал практически родным.

Зато остальные соседи быстро узнали, как обстоят дела.

– Так ты теперь и в восемнадцатой квартире хозяйкой стала? – это меня поймала около подъезда Надежда, весьма болтливая и беспардонная особа.

Попросила ее отстать от меня и заниматься собственной жизнью.

– Да знаю я все, участковый доложил! – ее издевательский тон выводил из себя. – Охомутала старика, зато сейчас с квартиркой сидишь!

Это было просто оскорбительно! Я заботилась о Дмитрии Ивановиче задолго до составления договора, обвинять меня в меркантильности или обмане пожилого человека попросту глупо и смешно.

– Знаешь, что этот хорек из пятой квартиры мне сейчас наговорил? – муж нервно бросил ключи от машины на тумбу рядом с дверью. – Мол, нас с тобой полиции надо сдать. Подозревают, что мы обманом заставили покойного Дмитрия Ивановича переписать на нас квартиру.

Я просто прикрыла глаза рукой, чтобы унять начинающуюся головную боль. Снова эти соседи! Да какая им вообще разница, кто сейчас владеет восемнадцатой квартирой? Они к Дмитрию Ивановичу и его имуществу никакого отношения не имеют. 

Только мы с Лешей и заботились о старике без всякого умысла. Просто по-человечески было его жалко: одиночество никому не пожелаешь.

– Пусть делают что хотят, – с грустной улыбкой сообщила я мужу. – Нам бояться нечего, все документы в порядке.

А пару дней назад на нашей двери появилась оскорбительная надпись. «Убийцы и обманщики», – именно это накорябали доброжелатели. Постарались на славу – царапины шли до самого металла. Орудовали, когда мы с Лешей были на работе, это самое гадкое.

– Ничего не будем делать с этой надписью! – успокоила я мужа, который уже хотел вызывать полицию. – Мне бояться нечего, а бороться с такими гадкими людьми – это себя не уважать.

Но муж все равно вызвал участкового. Само собой, он намекнул, что дело безнадежное: свидетелей хулиганства нет, ущерб минимальный. Да и по участковому сразу было видно, что никого искать он не будет.

С Лешей договорились просто не обращаться внимание на злобные шепотки, что раздаются за нашей спиной. Собаки лают, караван идет. Постепенно завистники утратят свой задор. 

Да, может моя позиция кого-то покоробит, мол, веду себя как мученица. Но я просто устала: болезнь Дмитрия Ивановича и его недавняя кончина меня просто подкосили.

А с квартирой мы пока не решили, что будем делать. Может сдавать начнем, может оставим своему сыну, хотя ему пока только двенадцать лет. Время покажет.