Соседка попросила потерпеть шумную вечеринку, но о втором вечере забыла предупредить

С Анной мы жили дверь в дверь уже восемь лет. У нее пугалась дрели маленькая собака, мой муж после смены старался отсыпаться днем; поэтому, если кто-то затевал ремонт или собирался принимать гостей, мы предупреждали друг друга заранее. Для такого старого дома с тонкими стенами это было не излишней вежливостью, а способом не доводить обычные неудобства до ссоры.

В июле дочь Анны выходила замуж. Саму свадьбу они собирались отметить в ресторане, а дома устроить девичник. Соседка поймала меня у почтовых ящиков и, теребя ремешок сумки, попросила потерпеть один вечер.

- В пятницу посидят девочки. Обещаю, не до утра. Вы уж не сердитесь.

Я согласилась. У меня две дочери, и я хорошо помнила эти бесконечные предсвадебные разговоры, сомнения насчет платья и слезы из-за распустившегося банта. Муж только попросил предупредить, если музыка будет совсем громкой.

В пятницу песни за стеной начались около восьми. Иногда слышался смех, иногда кто-то подпевал; муж поворчал с дивана, но я напомнила, что нас предупредили. К половине одиннадцатого гости разошлись, и ночь прошла спокойно. Утром Аня принесла нам два куска торта и показала фотографию дочери в платье, которое они выбирали вместе.

Соседка выглядела усталой, но счастливой. После развода она долго держалась отстраненно, а теперь снова с увлечением рассказывала о семейных делах. Я была рада за нее и не придала значения тому, что она мельком обмолвилась: родственники приедут поздравить молодых после ресторана.

В субботу муж ушел на ночную смену. Я разобрала белье, выключила свет и устроилась с книгой, надеясь хотя бы пару часов побыть в тишине. Около десяти из-за стены снова загремела музыка. Сначала я решила, что Аня просто убирает квартиру под радио, но басы становились громче, а на лестнице начали переговариваться мужчины.

Я написала соседке. Ответ пришел минут через двадцать: «Родственники заехали после свадьбы. Уже скоро разойдутся».

От музыки дрожала рамка на стене. Я сняла ее, чтобы стекло не звенело, и вышла в коридор. На площадке стоял незнакомый мужчина с расстегнутым воротом; от соседской квартиры пахло горячей едой, духами и приторным алкоголем.

- Анечка! Тут к тебе.

Она появилась в дверях босиком, с салфеткой в руке. На щеке размазалась тушь, зато улыбалась она так, будто вечеринка только начиналась.

- Мы уже заканчиваем. Ну свадьба же один раз!

Я попросила выключить музыку, не обещать очередные десять минут. Аня обняла меня за плечи, как будто мы обсуждали пустяк, и от этого мне стало особенно неуютно.

- Не сердись. Ты же сама разрешила.

Я высвободилась и посмотрела ей прямо в глаза.

- Я согласилась на пятницу. Сейчас уже суббота, и я хочу спать.

Мужчина за ее спиной рассмеялся и предложил зайти выпить, раз я все равно не сплю. Аня улыбнулась ему, будто это была удачная шутка. Я вернулась к себе, но читать уже не могла: после такого разговора я не сомневалась, что музыка вскоре опять станет громче.

Так и вышло. Ее убавили, а через четверть часа выкрутили почти до прежнего уровня. Я натянула джинсы поверх домашней футболки и снова вышла на площадку. Теперь я не собиралась уговаривать гостей по одному и попросила Анну выйти.

- Либо вы выключаете музыку сейчас, либо я обращаюсь за помощью. Я не буду всю ночь ходить к вам с просьбами.

На лице соседки проступила обида.

- Из-за одного праздника? Мы столько лет рядом живем.

В дверях появилась дочь Анны, все еще в свадебном платье. Подол она держала в кулаке, в другой руке несла туфли. Кожа на пятках покраснела от мозолей, макияж потек, а улыбка давно исчезла.

- Мам, я же просила уже ехать. Пусть люди спят.

Аня заговорила одновременно со мной; кто-то из гостей выглянул в коридор, и площадка заполнилась голосами. Я почувствовала, что тоже начинаю кричать. Но не отступила: мне не хотелось, чтобы дочь Анны оказалась между матерью и соседями, вынужденная улаживать чужую ссору в собственный свадебный вечер.

Она попросила гостей собираться. Музыка оборвалась на середине припева. За дверью зашуршали куртки, кто-то искал телефон, кто-то ругался на такси. Аня проводила меня таким взглядом, будто именно я испортила праздник ее дочери.

Утром возле нашей двери лежали смятый чек из такси и чужая шпилька. Я подняла их вместе с рекламными листовками. Аня постучала ближе к обеду; без торта и привычного «как дела» разговор с ней звучал непривычно сухо.

- Ты могла не угрожать при гостях.

Я напомнила, что просила убавить музыку не один раз. Она сказала, что родственников невозможно выставить за дверь сразу после свадьбы. Я ответила, что не запрещала ей праздновать, а просила предупредить о втором вечере и не делать вид, будто мое согласие на пятницу действует бесконечно.

На этом мы и расстались: без примирения и без громких слов. Через несколько дней дочь Анны встретила меня у лифта и поблагодарила, что я настояла на отъезде. Она сказала, что сама уже не могла попросить мать остановиться, потому что та обижалась. Я растерялась от ее признательности, но не стала расспрашивать, чем закончился разговор в семье.

К осени Аня стала заранее предупреждать о гостях и называть время, когда они разойдутся. Я отвечала вежливо, но уже не предлагала помочь накрыть на стол. Если встречались у почтовых ящиков, обменивались новостями — недолго, без прежней доверительности.

Наше соседство не распалось, но стало осторожнее. Теперь, прежде чем согласиться на шумный вечер, я уточняю дату и время. Аня больше не говорит: «Ты же сама разрешила».