Соседские дети выбрали подъезд как место для своих прогулок

Каждый день, с самого утра и до позднего вечера, наш подъезд превращается в детский крикливый ад. Трое — четверо детей в возрасте от шести до десяти лет выбрали именно его для своих главных игр. Они носились по лестницам, орали, визжали, стучали мячами о стены, катались на перилах и хлопали дверями так, что дрожали стёкла в моей квартире на третьем этаже.

Я никак не могу этого понять. На улице лето — солнце, зеленый двор, новая детская площадка с качелями, горками. Но нет: им нужно носиться именно здесь — в прохладном, гулком подъезде, где каждый звук умножался в десять раз.

Дело ещё в том, что я работаю дома. Фриланс, дедлайны, созвоны с клиентами. А вместо сосредоточенности — постоянный детский ор.

Особенно бесил самый младший — лет семи, с пронзительным голосом. Он мог орать одно и то же слово по двадцать минут подряд, просто потому, что ему нравилось, как оно звучит в подъезде.

Я пробовала по-хорошему. Сначала вежливо вышла и попросила играть на улице. Дети посмотрели на меня исподлобья, и через три минуты всё началось заново. Потом я попыталась поговорить с их родителями.

— Ну а что делать? На улице жарко. А здесь они под присмотром. Я их всегда слышу. Если что — сразу выйду, - озадачила меня первая из мам.

— Вы их слышите, а я работать не могу, — ответила я.

— Так наушники купите, — спокойно сказала она и закрыла дверь.

Ее подруга из квартиры на первом этаже была ещё честнее.

— Мне так удобнее: они здесь, я их контролирую. На площадке они могут убежать куда угодно. А в подъезде я всегда знаю, где они, — призналась она.

Для них это было идеально. Дети под боком, можно не выходить на улицу, не следить по-настоящему. А то, что весь подъезд живёт под постоянным звуковым прессингом, их совершенно не волновало.

Я начала сходить с ума. Закрывала все окна, включала белый шум, надевала самые толстые наушники. Ничего не помогало: ведь звук проникал сквозь стены, через потолок, через вентиляцию. Особенно тяжело было вечером, когда дети уже должны были спать, а они продолжали носиться до одиннадцати.

Однажды я не выдержала. В три часа дня, когда очередной вопль разнесся по всему подъезду, я вышла на лестничную клетку.

— Дети, я вас очень прошу. Идите играть на площадку. Здесь нельзя так шуметь. У людей работа, у людей маленькие дети спят, в конце концов, — я уже не знала, как их уговорить.

Они замолчали на десять секунд. Потом самый старший, лет десяти, нагло посмотрел мне в глаза.

— А нам мама разрешила! — прокричал он.

И они снова загалдели с удвоенной силой. Я стояла и понимала: я для них — чужая тётка, которая мешает жить. А их родители сознательно выбрали такую модель воспитания и всё им разрешают.

Вечером я написала объявление в чат дома. Очень вежливое, с просьбой уважать покой соседей и играть на улице, где для этого всё создано. Честно говоря, я думала, что меня поддержат. Но в чате мне популярно объяснили, что «дети есть дети», да и вообще «если вам не нравится, купите квартиру в частном доме». Последний комментарий, наверно, был от одной из мамаш.

Я удалила сообщение. Теперь сижу в наушниках с шумоподавлением, работаю по ночам и считаю дни до первого сентября. Потому что только школа может хоть немного развести эту ораву по разным углам.

И я совсем не злюсь на этих детей: они ни при чем, по большому счету. Им действительно хочется бегать и кричать. Меня раздражают взрослые: родители, которые считают, что собственное удобство важнее комфорта всех остальных людей в подъезде.

А ещё мне очень жалко себя. Потому что я уже всерьез подумываю о переезде. Хотя это моя квартира, за которую я платила десять лет. Но жить под постоянным детским криком, когда за окном лето и есть нормальная площадка, оказалось выше моих сил.

Иногда я выхожу на балкон, смотрю на пустую детскую площадку и думаю: как же так получилось, что люди не могут элементарно расслабиться у себя дома и побыть в тишине? Права качает небольшая группа родителей с неуправляемыми детьми, а остальные боятся даже отстоять свою позицию в чате, хотя я уверена, что не мне одной это не нравится. До чего же мы докатились?