Спас полдеревни от мошенников, а в итоге остался виноватым. Где справедливость?

Я мечтал служить в органах с детства, лет, наверное, с шести. У нас тогда, помню, обокрали соседский дом – приехали милиционеры в форме и буквально влюбили меня в себя. Такие статные, смелые, решительные. Был уверен, что преступников они нашли в тот же день и казнили на месте.

Кстати, как выяснилось, то старое дело так и осталось нераскрытым. Ну да ладно, не суть. Главное в этой истории то, что моя мечта сбылась. На супермена-спецназовца не выучился, врать не буду, а вот участковым стал. Причем не где-нибудь, а в своём медвежьем углу – в родной деревне с толпой старух.

Живу в родительском доме, на той же улице, где вырос и где видел тех самых милиционеров. Местные меня любят и знают. Несмотря на то что помнят меня мальчонкой в труселях, важно называют Михаилом Степановичем. Так правильно: я же полицейский. Аж целый участковый. В их понимании я служу кем-то вроде шерифа. Если честно, мне даже нравится.

Однажды вечером, когда мы с женой паковали чемоданы, чтобы отправиться в заслуженный отпуск на тёплое море, в дверь постучали. Аккуратно, словно боясь потревожить – по этому признаку я сразу понял, что приперлась одна из старых соседок. Так и оказалось – на пороге стояла, переминаясь с ноги на ногу, Ирина Никифоровна.

- Ты, Михаил Степанович, слышал новости? У нас, наконец, дорогу заасфальтируют, - сказала она с радостью, но сохраняя солидность.

- Ох ты. Глава района что ли постарался?

- Держи карман шире. Частники-буржуи, будь они неладны. Но говорят, что сделают на совесть – сто лет асфальт пролежит.

- Интересно, - протянул я. - А от меня чего надо?

- Ты ж у нас тут власть. Всё знать должен.

До выезда в областной центр, то есть в аэропорт, оставалось минут пятнадцать. Именно по этой причине я не стал вдаваться в детали. Ну, решили положить асфальт, ну круто. Давно пора. Наша улица с самого Хрущева ни разу не ремонтировалась. Я порадовался вместе с соседкой и в спешке не уловил одну важную деталь…

Я ведь в нашей дыре - единственный законный представитель власти. Да, участковый – у меня, мягко говоря, узкая компетенция. Но обо всех важных движениях в первую очередь должны уведомлять меня. Как чиновники, так и, тем более, частники. Но, повторюсь, спешил, мысли разбегались, посему проворонил момент.

Да и как думать об асфальте, если впереди маячили десять дней на тёплом бережку да на золотом песочке? Кто угодно бдительность потеряет. Я полицейский: знаю и понимаю. Должен хранить чуткость и зоркость всегда, в любой ситуации. Даже во сне. Но, простите, и на старуху бывает проруха.

Кстати, насчет старухи. Я и её расспросить как следует не успел – лишь башкой покивал, как истукан, да отпустил Никифоровну с миром. Даже предположить не мог, что в реальности происходит и с какими силами вскоре предстояло столкнуться.

Десять дней отпуска пролетели как три часа. Мы с женой купались в море, грелись на пляже, пили лимонад и ели вкусную сладкую вату. О служебных делах и о своих подопечных старушках думать не хотелось. В конце концов, имеет право отечественный участковый на личную жизнь и элементарный кайф? Думаю, да.

Потом резко вернулся в реальность. Приехали в родную деревню часам так к трем того занятного дня. Первое, что бросилось в глаза - стихийный митинг возле колодца. У нас там традиционно разные местечковые вопросы решают, так что ничего удивительного. Но одно выбивалось из привычного: рядом стояла дорогая машина, а столпившимся бабкам промывал мозги мужик в пиджаке.

Кто такой? Почему я его раньше не видел? Чего ему тут, в принципе, надо? Вопросы сменяли друг друга со скоростью пули. Проводив жену до дома и занеся в сени вещи, пошел послушать, о чём говорит мужик. Он, кстати, при моем появлении напрягся, но речь не прервал.

«Таким образом, дорога протянется от крайнего дома на улице до сельпо на левом берегу реки через мост», - почти кричал он с воодушевлением древнего оратора. Бабки радостно хлопали глазами и кидали на меня неодобрительные взгляды.

Внезапно та самая Никифоровна сказала мне на ухо, что я единственный, кто не сдал деньги на дорогу… Я даже сперва к кошельку машинально потянулся, а потом сообразил: какие, мать её через ногу, деньги?! Такие вещи традиционно оплачиваются из бюджета, а не из карманов местных жителей, особенно неприлично древних.

Кинув старухе, что деньги обязательно сдам, я поплелся к мужику около колодца. Он напрягся ещё сильнее, но вёл себя предельно приветливо, хоть и с долькой наглости.

- Это вы будете у нас дорогу асфальтировать? - спросил я, сделав максимально лапотно-колхозный вид.

- Да, мы. По собственной инициативе. На коммерческой, конечно, основе. Вы, если хотите, можете не сдавать деньги.

- Я готов. Что вы. Сколько надо?..

- По сто тысяч, - обрадованно сказал он.

- На карту можно?

Я полез в карман… но не за кошельком или смартфоном, а за удостоверением сотрудника полиции. Вы бы видели, как перекосило моську этого зверька! Интересно, что в машине, стоявшей неподалеку, в тот же момент поднялось стекло на передней пассажирской двери. Улица погрузилась в тишину – соседки молча смотрели на меня с укором.

Мужик хотел было улизнуть, но я придержал его за локоток. Понимал риски – потом выяснилось, что ребята довольно серьёзные, могли и… Даже думать об этом не хочу. Кончилось же всё благополучно – прохиндеев удалось задержать, деньги бабкам вернулись в полном объёме. Считаю это дело пиком своей правоохранительной карьеры.

Но самое интересное не это. Спустя пару дней ко мне пришла все та же Никифоровна, да не с «приятными» новостями, как в прошлый раз, а с претензиями.

- Что ж ты, Михаил Степанович, не дал дорогу-то построить? Всё хапаете, хапаете… Когда уж люди-то нормально жить будут?

- Ты, Никифоровна, наверное, не поняла, что произошло. Вы всей улицей скинулись мошенникам – не было бы вам ни дороги, ни, в общем-то, крыши над головой. Лучше бы спасибо сказала.

- Спасибо, - коротко ответила старуха и, плюнув мне под ноги, пошла домой, не оглядываясь и не говоря более ни слова.

Соседи до сих пор сетуют, что я не дал построить дорогу. Они не понимают даже самых простых вещей – что асфальтирование столько, сколько с них содрали, стоить не может. Что такие вопросы решаются строго на уровне органов власти. Увы, им не объяснишь: слишком упрямы. Но всё равно люблю их, ибо знаю с детства. Блин, ничего не меняется!