— Пока не научишь своих спиногрызов нормально обращаться с животными, ко мне не суйся! — отшила я сестру

Мой мопс Данте мой лучший и самый верный друг. Смешной щенок оказался в моем доме совершенно случайно.

В группе бесплатных объявлений я наткнулась на слезное обращение молодой парочки. Ребята пристраивали щенка в связи с переездом. Якобы.  

Из длинного жалостливого сообщения следовало, что взять с собой малыша у них не было никакой возможности. Мол, и аллергия, и съемная квартира. И вообще они немного устали быть хозяевами такой очаровашки.

Милая, но немного грустная мордашка запала мне в душу, хотя я никогда не причисляла себя к лиге собачников. Да у меня даже хомячка никогда в жизни не было, что уж там про собак говорить.

Я тут же связалась с молодыми людьми, и через пару дней Данте был у меня. Осваивал новый дом, новые игрушки и лежанки.

Ветеринар, к которому мы ходили на плановые осмотры, хвалил и меня, и Данте. Впрочем, я похвалам нисколько не удивлялась.

Забота о малыше для меня не пустой звук. Я думаю, что не все матери так беспокоятся о своих детях, как я о Данте.

Питание по расписанию, игры несколько раз в сутки, обязательные прогулки на свежем воздухе. Не могу представить, как другие собачники держат своих питомцев дома из-за своей лени выйти на улицу, например, ранним утром.

Теперь же, когда я вынужденно сменила место жительства, мы оказались чуть ли не в соседних подъездах.

— Вот это новости, — закричала Ирка, когда я сказала ей, что переезжаю. — Мы теперь соседи! Сможем общаться чаще, да, дети?

Племянники, пятилетний Семен и семилетняя Дашка, завопили от радости. Ура, мол, мы наконец-то сможем вдоволь наиграться с Данте.

Примерно через неделю после этого разговора сеструха привела ко мне домой детей. Присмотри, мол, пока я в соседний город по делам смотаюсь.

Я вручила детям фломастеры, листы бумаги и усадила их рисовать. Сама ушла в другую комнату.

Через пять минут слышу дикий визг Данте. На ходу седея, бегу обратно. И что я вижу!

Дети, если их можно так назвать, схватили моего питомца, крутят ему уши, дергают лапы. Моя бедная крошка, видимо, терпела, сколько могла. А потом все-таки попросила о помощи криком.

Вскоре пришла Ирка. Увидела своих спиногрызов в углу (а они стояли так до самого вечера) и разоралась.

— Ты вообще офонарела?! Ты что себе позволяешь, как ты смеешь так с моими детьми обращаться? Своих роди и ставь их в угол сколько захочешь!

У меня аж глаза на лоб полезли.

— В смысле позволяю?! Да были бы у тебя дети, так ведь это  живодеры-садисты! Это же надо такое выдумать! Схватили моего Данте и хвост ему крутили! Он, бедный, до сих пор прячется.

— Подумаешь, поиграли немного. Это всего лишь собака, не сходи с ума. Что ей будет-то? Не оторвали же они ему ничего.

Еще бы, отвечаю в бешенстве, они ему что-нибудь оторвали. Прибила бы на месте! 

И даже не посмотрела бы, что это мои родные племянники. И как только, спрашиваю, ты их воспитывала.

Ирка руки в боки. Ты, кричит, следи за словами. То, мол, дети, а то какая-то псина тупая.

Тут у меня крышу окончательно сорвало. Псина тупая, говорю, это ты здесь. А мой Данте больше вас всех похож на человека.

Сестра молчать в ответ не стала. Какого-то, говорит, ты лешего тогда ближе к нам переехала, если не готова позволять племянникам играть с собакой.

Здрасте, говорю, приехали. Просто совпало, что я оказалась в вашем районе. Или ты, спрашиваю, думаешь, что я нарочно завела питомца, чтобы твои живодеры могли на нем практиковаться.

Понятное дело, разругались конкретно. Сестра меня истеричкой назвала, я сказала, что она для своих спиногрызов прекрасный пример жестокости и черствости.

Ирка мне на прощание бросила, что мы, мол, к тебе больше ни ногой. Да я только рада буду!

Не хватало мне в свой дом живодеров впускать!