Я купила кошке двенадцать игрушек, ортопедическую лежанку и корм за две тысячи, а она выбрал коробку из-под обуви

Бася появилась у меня в марте, и первую неделю я была уверена, что всё делаю неправильно.

Бася — кошка. Маленькая, чёрная, с белым пятном на лапе, как будто наступила в краску. Её принесла подруга Вика, которая волонтёрит в приюте и обладает талантом говорить «просто посмотри на неё» таким голосом, что отказать невозможно. Я посмотрела. Бася сидела в переноске, прижав уши, и смотрела на меня снизу вверх круглыми зелёными глазами. Через двадцать минут Вика уехала, а Бася осталась.

И я немедленно запаниковала!

Не сразу — сначала я действовала. Ещё до того, как Вика привезла Басю, я подготовилась. Прочитала четыре статьи про адаптацию кошек из приюта, посмотрела два видео на ютубе, написала в блокноте список покупок. 

Лоток с высокими бортиками — чтобы наполнитель не разлетался. Когтеточка — вертикальная, джутовая, я полчаса выбирала между джутовой и сизалевой. Миски — керамические, на подставке, потому что в статье писали, что кошкам вредно есть с пола, нужен наклон. 

Корм — холистик, для кошек с чувствительным пищеварением, потому что я не знала, какое у Баси пищеварение, и решила перестраховаться. Две тысячи триста рублей за два килограмма.

Ещё я купила лежанку. Ортопедическую. С бортиками из пены с эффектом памяти. Серую, чтобы подходила к дивану. Четыре тысячи. Я поставила её в углу комнаты, как советовали — в тихом месте, вдали от сквозняков.

Бася вылезла из переноски, обнюхала лежанку, обошла её кругом и ушла под диван. Там она просидела два дня.

Я ложилась на пол и заглядывала под диван. Бася смотрела на меня из темноты двумя зелёными точками. Я подсовывала ей миску с кормом за две тысячи триста. Она нюхала и отворачивалась. Ела только паштет из пакетика — самый обычный, за сорок рублей, который Вика оставила «на первое время».

Я написала Вике: «Она не ест корм. Может, ей плохо? Может, надо к ветеринару?»

Вика ответила: «Не парься. Привыкнет. Дай ей время».

Я не умела «не париться». Я париться начала ещё до того, как Бася приехала, и с каждым днём масштабы увеличивались. Она не ела нормальный корм — значит, я неправильно выбрала. Она не спала на лежанке — значит, не то место, не тот размер, не тот материал. Она не играла с игрушками — а я купила двенадцать штук: мышки, мячики, удочку с пёрышками, тоннель из шуршащей ткани. Всё лежало нетронутое. Бася сидела под диваном и выходила только ночью — я слышала, как она тихо ходит по квартире, когда я засыпала.

На пятый день я села на кухне и заплакала. Глупо, я понимаю. Но я чувствовала себя так, будто провалила что-то важное. Мне доверили живое существо, а я не могу сделать так, чтобы ему было хорошо. Она не ест мой корм, не спит на моей лежанке, не играет с моими игрушками. Она прячется от меня. От меня. Которая прочитала четыре статьи и купила джутовую когтеточку.

Мама позвонила вечером, я рассказала ей. Мама выслушала и сказала:

— Полин, она кошка. Она не читала твои статьи. Ей всё равно, сколько стоит корм. Ей нужно, чтобы ты просто была рядом и не дёргала её.

— Я и не дёргаю.

— Ты залезаешь под диван и смотришь на неё.

— Ну… да.

— Вот это и есть «дёргаю». Перестань. Живи как обычно. Она сама выйдет, когда будет готова.

Я попробовала. Перестала заглядывать под диван. Перестала подсовывать миски. Просто ставила еду и воду на кухне и уходила. Включала телевизор, читала, готовила ужин. Делала вид, что у меня нет никакой кошки. Это было трудно — примерно как делать вид, что не замечаешь слона в комнате, только слон маленький, чёрный и сидит под мебелью.

На седьмой день Бася вышла. Днём. Я сидела на диване с книжкой и краем глаза увидела — из-под дивана показалась чёрная морда, потом лапы, потом вся она. Вышла, села посреди комнаты. Посмотрела на меня. Я изо всех сил смотрела в книжку, хотя читала одно предложение четвёртый раз.

Она прошлась по комнате. Понюхала когтеточку — не впечатлилась. Потрогала лапой мышку на полу — отошла. Дошла до коридора, где стояла пустая коробка из-под моих зимних ботинок — я ещё не выбросила, забыла. Обнюхала коробку. Залезла внутрь. Покрутилась. Легла. И закрыла глаза.

Через минуту она спала. В коробке из-под обуви. Из которой торчал хвост и одна белая лапа.

Лежанка с эффектом памяти стояла в двух метрах. Нетронутая.

Я сидела и смотрела на этот хвост из коробки и чувствовала одновременно облегчение и что-то похожее на смех. Потому что я потратила четыре тысячи на ортопедическую лежанку, а ей нужна была коробка за ноль рублей. Я купила корм-холистик, а она ела паштет за сорок. Я подготовилась по учебнику, а ей нужно было, чтобы я просто отстала.

Постепенно мы нашли свой ритм. Бася так и спала в коробке — я постелила туда старую футболку, и это стало её место. Ела она обычный корм из «Перекрёстка», не холистик. Из двенадцати игрушек выбрала одну — пробку от вина, которую я уронила на пол и не подняла. Гоняла её по всей квартире, особенно в шесть утра.

Когтеточку она тоже проигнорировала. Драла угол дивана. Я купила накладки на угол, она ободрала накладки. Я сдалась.

Зато она начала приходить ко мне. Не сразу — сначала просто сидела в той же комнате, на расстоянии. Потом ближе. Через месяц она впервые запрыгнула на диван, пока я смотрела сериал. Легла на другом конце — далеко, но на одном диване. Это было как маленькая победа, которую нельзя было праздновать вслух, иначе она бы спрыгнула.

Ещё через месяц она стала ложиться рядом. Не на коленях — рядом. Бок к бедру. Тёплая, тяжёлая для своего размера.

Как-то вечером я сидела на полу — разбирала коробку с зимними вещами — и Бася подошла, села напротив и начала тереться щекой о мою руку. Сама. Впервые. Я замерла, даже дышать перестала. Она тёрлась, тёрлась, а потом ткнулась лбом мне в ладонь и замерла так. И я поняла: вот оно. Вот то, чего я пыталась добиться кормом за две тысячи и лежанкой за четыре. А нужно было просто перестать стараться и дать ей прийти самой.

Вика заехала в гости через пару месяцев. Увидела Басю на диване, увидела коробку с футболкой, увидела нетронутую лежанку в углу и сказала:

— Ну вот. Я же говорила — не парься.

— Ты говорила «привыкнет», — сказала я.

— А это одно и то же, — сказала Вика.

Бася лежала на диване и смотрела на нас. Потом медленно повернулась и начала вылизывать лапу. С таким видом, как будто мы обе ей мешаем, но она терпит.

Лежанку я в итоге продала на Авито. Женщина, которая её купила, написала потом: «Моя кошка на ней спит! Спасибо!» Я порадовалась за её кошку. Нормальная, видимо, кошка. Предсказуемая.

А у меня — Бася. Которая спит в обувной коробке, ест корм за сорок рублей и любит пробку от вина. И которой от меня нужно только одно — чтобы я сидела рядом и не суетилась.