Два года не замечал, как жена выстраивает вокруг меня клетку

Со Стеллой мы познакомились на дне рождения общего знакомого. Мы начали встречаться, и полтора года до свадьбы были, наверное, лучшими в моей жизни. Стелла идеально вписалась в мою компанию. Серёга и его жена Маша обожали её. Димон говорил, что мне повезло найти такую классную девчонку. Мои родители были в восторге. Мама после первой же встречи сказала: «Лёшенька, держись за неё, она золото».

Я и держался. Мы поженились красивой осенью, медовый месяц провели в Турции, вернулись счастливые, полные планов. Я думал, что самое лучшее только начинается.

Первый звоночек прозвенел месяца через три после свадьбы. Серёга позвал нас на шашлыки. Обычное дело — собирались у него на даче раз в месяц, человек десять, старая проверенная компания. Я уже начал собираться, когда Стелла вдруг заявила, что не поедет.

— Что-то случилось? — спросил я.

— Нет, просто не хочу. Езжай один, если тебе так надо.

Интонация была странная, с каким-то подтекстом. Но я не придал значения — ну устала человек, бывает. Поехал один, вернулся — дома холодная тишина. Два дня со мной почти не разговаривала.

Потом был день рождения Димона. Стелла снова отказалась. Потом встреча с Пашкой и его женой — опять нет. Я начал замечать закономерность: каждый раз, когда речь заходила о моих друзьях, у неё находилась причина не идти. То голова болит, то настроения нет, то «они мне не нравятся».

Однажды я попытался поговорить об этом напрямую.

— Стелл, что происходит? Ты раньше любила нашу компанию. Что изменилось?

— Ничего не изменилось, — она пожала плечами. — Просто я лучше узнала этих людей. Маша — сплетница, постоянно всех обсуждает за спиной. Димон — зазнайка. А Пашка вообще смотрит на меня как-то не так.

— В смысле «не так»?

— Ну, ты понимаешь. Мужским взглядом. Тебе вообще всё равно, что твой друг пялится на твою жену?

Я опешил. Пашка? Он женат пятнадцать лет, обожает свою Светку, у них трое детей. Какой «мужской взгляд»? Но Стелла уже обиделась, и разговор превратился в ссору.

Постепенно я понял правила игры. Если я хотел спокойной жизни дома, мне нужно было отказываться от встреч с друзьями. Один раз поеду — неделю скандалов. Не поеду — всё тихо, мирно, жена ласковая и любящая. Какое-то время я пытался балансировать: встречался с ребятами после работы, не говоря Стелле. Но она всегда узнавала — видимо, ей было принципиально всё контролировать. Скандалы становились всё страшнее.

— Ты мне врёшь! — кричала она однажды. — Ты выбираешь их, а не меня! Моё мнение для тебя вообще ничего не значит!

— Стелла, это мои друзья. Двадцать лет дружим. Я не могу просто вычеркнуть их из жизни.

— А я? Я твоя жена! Если ты меня любишь, ты должен понимать, что мне с этими людьми некомфортно. Разве это так много — просто не общаться с теми, кто мне неприятен?

Слёзы, рыдания, обвинения. Я чувствовал себя чудовищем. 

За год после свадьбы я потерял всех друзей. Не сразу — постепенно. Сначала перестал ездить на дачу. Потом — отвечать на сообщения. Потом — даже поздравлять с днём рождения, потому что «зачем поддерживать отношения с людьми, с которыми ты не общаешься». Серёга сначала обижался, потом пытался поговорить, потом махнул рукой. Димон прямо сказал: «Ты изменился, брат. Не знаю, что она с тобой делает, но ты сам не свой». Я разозлился тогда. Защищал Стеллу. Сказал, что не надо наезжать на мою жену.

Зато подружки Стеллы стали нашим постоянным окружением. Вика, Настя, Кристина — они бывали у нас каждую неделю. Мы ходили на их дни рождения, на встречи их мужей (которых я едва знал), на какие-то их посиделки. Я чувствовал себя чужим, но молчал. Главное — Стелла была довольна.

А потом началось новое.

Моя мама пригласила нас на семейный обед. Собиралась вся родня — бабушка, тётки, двоюродные братья. Обычное семейное мероприятие, каких было десятки за мою жизнь. Стелла скривилась.

— Опять твоя мама? Мы же были у них месяц назад.

— Ну да, были. И что?

— Мне некомфортно с твоей семьёй. Твоя мама постоянно меня критикует. То я не так готовлю, то не так одеваюсь.

Я вспомнил тот визит. Мама похвалила Стеллин пирог. Спросила, не холодно ли ей в таком лёгком платье — на улице было плюс пять. Вот и вся «критика».

— Мам, — сказал я ей по телефону на следующий день, — Стелла не сможет приехать. Плохо себя чувствует.

— Опять? — голос мамы был усталым. — Лёша, она ни разу не была на семейных обедах с весны.

— Она правда плохо себя чувствует.

Повисла пауза. Мама хотела что-то сказать, я это чувствовал. Но она только вздохнула:

— Хорошо, сынок. Береги себя.

Я положил трубку и понял, что уже привычно вру собственной матери.

После этого стало только хуже. Стелла нашла проблемы с каждым членом моей семьи. Бабушка «слишком навязчивая». Тётя Люда «всё время лезет с советами». Двоюродный брат Антон «странно шутит». Мой отец — «типичный мужлан, не понимаю, как твоя мать с ним живёт».

Каждый визит к родителям превращался в войну. До, во время, после — везде были претензии. Я начал реже звонить маме, потому что Стелла каждый раз спрашивала: «О чём вы говорили? Она опять что-то про меня сказала?»

Вчера мама позвонила сама. Голос был тихий, осторожный:

— Лёша, я скучаю по тебе. Мы почти не видимся. Может, приедешь хотя бы один, посидим, поговорим?

— Мам, я...

— Я понимаю. Просто знай, что я всегда здесь. Что бы ни случилось.

Я сидел и смотрел на потухший экран телефона. Моя мать, которая вырастила меня одна первые пять лет, пока отец работал вахтами на Севере. Которая недоедала, чтобы купить мне велосипед. Которая ночами сидела со мной, когда я болел. Теперь она просит меня приехать «хотя бы одному». Как милость.

И тут я понял.

Это не друзья были плохие. Не родители придирчивые. Это система. Методичное, последовательное отрезание меня от всех, кто мне дорог. От всех, кто мог бы сказать: «Лёха, что-то не так». От всех, к кому я мог бы уйти.

Я вспомнил, как год назад Димон сказал про Стеллу что-то осторожное, а я окрысился на него. Как мама однажды предложила поговорить по душам, а я отмахнулся. Как Серёга присылал сообщения, а я не отвечал.

Стелла изолировала меня. И самое страшное — она сделала это моими руками. Я сам отталкивал людей, защищая её. Я сам выбирал «спокойствие дома» вместо нормальных отношений с внешним миром. Я сам позволил этому случиться.

Олень ли я? Безусловно. Слепой влюблённый олень, который уже потерял друзей и вот-вот потеряет семью. И эта ситуация сама по себе не рассосётся. 

Утром я не стал ждать удобного момента. Стелла пила кофе на кухне, листала телефон.

— Нам надо поговорить, — я сел напротив. — Я понял, что ты делаешь. Два года ты отрезала меня от всех. Друзья, родители — все оказались «плохими». Остались только ты и твои подружки. Это не случайность.

Она моргнула. На секунду я увидел в её глазах что-то холодное. Потом лицо смягчилось, глаза заблестели.

— Лёша, я просто... мне было некомфортно с некоторыми людьми...

— Не надо. Сейчас будут слёзы, потом «ты меня не любишь». Не сработает.

— Ты обвиняешь меня в чём-то ужасном! Я этого не делала!

Слёзы текли по щекам, но я впервые видел их такими, какие они есть — инструментом.

— Я буду общаться с друзьями и видеться с родителями. Ты можешь участвовать или нет. Но ты больше не будешь решать, с кем мне общаться.

— Я не буду это слушать! — Стелла вскочила. — Поживу у родителей. Подумаешь без меня, успокоишься.

— Хорошо. Уезжай.

Она замерла — явно ждала, что я испугаюсь.

— Тебе всё равно?

— Мне не всё равно. Но удерживать не буду. Когда вернёшься — поговорим. Но знай: либо мы живём как нормальная семья, где у каждого есть друзья и родственники, либо не живём вместе вообще.

— Ты угрожаешь разводом?!

— Я говорю правду. Впервые за два года.

Она собиралась полчаса. Хлопала дверцами, всхлипывала, ждала, что приду мириться. Я сидел на кухне.

Когда хлопнула входная дверь, пришла злость. На себя. Два года я терял друзей, врал матери. Потерял много времени, пока понял.

Я взял телефон, нашёл маму.

— Мам. Я сегодня приеду. Один. Есть разговор.

— Я буду ждать, сынок.

Стелла вернётся через день или неделю. Неважно. Я уже всё решил. Либо она принимает мои правила — нормальные правила, — либо расходимся. Я не хочу развода. Но больше не боюсь его.