- Хорошо придумала. Ты будешь дома сидеть, в потолок плевать, а я один впахивать? - возмутился муж

Два года. Казалось бы, за такой срок можно узнать человека, с которым делишь крышу, кровать, зубную пасту и утренний кофе. Можно изучить его привычки, раздражители, маленькие радости. Я думала, что знаю Михаила. Думала, что понимаю, с кем живу.

Как же я ошибалась.

Когда мы познакомились, Миша показался мне надёжным. Не красавец, не принц на белом коне — обычный мужчина с добрыми глазами и крепкими руками. Через полгода встречаний мы съехались, ещё через год расписались. Всё было правильно, по-взрослому, без розовых соплей и глупых иллюзий.

Мы сразу договорились о совместном бюджете. Никакого «твоё-моё», никаких скрытых заначек и раздельных счетов. Зарплаты складывались в общий котёл, оттуда брались деньги на продукты, коммуналку, одежду, развлечения. Я зарабатывала меньше Михаила — работала менеджером в небольшой компании, он — программистом в хорошей фирме. Но это никогда не обсуждалось, не выпячивалось, не становилось предметом торга. Обычная семья, обычная жизнь.

По выходным мы вместе ходили в супермаркет с огромной тележкой, спорили о том, какой йогурт вкуснее и нужна ли нам очередная акционная приправа, которую потом никто не использует. Летом ездили на море, зимой — к его родителям в Тулу. Я научилась готовить его любимые сырники, он — терпеть мою привычку смотреть сериалы перед сном. Притирались, уступали друг другу, строили что-то общее. Или мне так казалось.

В тот вторник я вернулась домой раньше обычного. Голова гудела, внизу живота тянуло, а в сумке лежал тест на беременность, купленный в аптеке у метро. Задержка была уже пять дней — для моего организма это было много. Обычно всё работало как часы.

Тест я сделала, пока Михаил ещё не пришёл с работы. Две полоски. Одна чёткая, вторая — еле видная, призрачная, будто сама не уверена в своём существовании. Интернет услужливо подсказал, что так бывает на ранних сроках, что надо подождать пару дней и повторить или сразу идти к врачу. Я записалась на приём на пятницу и решила поговорить с мужем.

Он пришёл в восьмом часу, уставший, но в хорошем настроении — закрыли какой-то важный проект. Я дождалась, пока он поест, пока мы переместимся на диван с чашками чая, и начала издалека.

— Миш, а ты вообще как к детям относишься? Ну, в смысле, к нашим, гипотетическим.

Он пожал плечами, отпил чай.

— Нормально отношусь. Надо же когда-то. А что?

Я рассказала про задержку, про тест, про еле видную вторую полоску. Он выслушал, кивнул, не выказал ни радости, ни страха — принял информацию как данность. Я даже обрадовалась такому спокойствию. Взрослый мужчина, взрослая реакция. Потом он отставил чашку и сказал:

— Ну, если подтвердится, надо будет няню искать заранее. Хорошую тяжело найти. И лучше бы по рекомендации кого-то из хороших знакомых.

— Няню? — я не сразу поняла.

— Ну да. Ты же выйдешь на работу после родов, нам нужен будет кто-то с ребёнком сидеть.

Я моргнула.

— Подожди. Вообще-то существует декретный отпуск, он три года...

— Марьян, ну какие три года, — он посмотрел на меня как на несмышлёную. — Ну полгода максимум, потом няня. Нормальная практика.

Внутри что-то неприятно шевельнулось, но я решила не нагнетать.

— Миш, я не понимаю логику. Хорошая няня стоит денег. Моя зарплата — сорок тысяч. Няня — минимум тридцать-тридцать пять, если на полный день. Смысл мне выходить, если по деньгам то на то и выйдет? Только нервы, дорога, а ребёнок с чужим человеком.

И тут он фыркнул. Именно фыркнул — я раньше не замечала за ним этого звука.

— Хорошо придумала. Ты будешь дома сидеть, в потолок плевать, а я один впахивать? Нет уж, так не пойдёт.

Я сидела и не верила своим ушам.

— В потолок плевать? Ты представляешь, что такое маленький ребёнок?

— Да ладно, Марьян, не драматизируй. Мамы веками справлялись. Это не работа.

Он это серьёзно говорил. Без тени иронии, без подвоха. Для него это было очевидной истиной.

— Я не нанимался быть спонсором взрослой женщине, — добавил он, глядя в телевизор. — Общий бюджет — это общий вклад. Ты не работаешь — ты не вкладываешь.

В меня будто плюнули, ощущения такие же неприятные и возмутительные.

— Погоди. То есть если я рожу нашего ребёнка и буду его воспитывать — это не вклад?

— Это твой выбор. Можно по-другому организовать.

— Чей выбор? Мы вдвоём этого ребёнка сделали!

Он поморщился:

— Не кричи. Я просто говорю, как я это вижу.

Я замолчала, пытаясь собрать мысли. А потом сказала — уже спокойнее, уже с холодком:

— Хорошо. Давай тогда ты уйдёшь в декрет. Я выйду на работу. Раз ты так боишься перетрудиться.

Михаил посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Ты серьёзно? Это не мужское дело, в декрете сидеть. Меня на работе засмеют. А тебе положено.

— Кем положено?

Он не ответил. Разговор увял, как цветок без воды. Мы разошлись по разным углам квартиры, и до конца вечера почти не разговаривали.

В пятницу врач развеяла все сомнения: беременности нет. Гормональный сбой, стресс, бывает. Я вышла из кабинета с облегчением, которого сама от себя не ожидала. И с чувством пустоты.

Дома я сказала Михаилу: «Ложная тревога». Он кивнул: «Ну и хорошо, успеем ещё». Поцеловал в лоб и уткнулся в ноутбук. Жизнь потекла дальше. Те же завтраки, те же совместные ужины, те же походы в супермаркет.

Те да не те. Я смотрю на него — и не могу отделаться от того разговора. Он сидит напротив, ест мои сырники, рассказывает про работу, а я слышу: «Не нанимался быть спонсором». Он обнимает меня перед сном — а я слышу: «Это не мужское дело».

Прошёл месяц, потом два. Я всё жду, что это чувство пройдёт, растворится в быту. Но оно никуда не девается. Оно как заноза — маленькая, почти незаметная, но постоянно напоминает о себе.

Я стала замечать вещи, которые раньше пропускала мимо. Как он считает, кто сколько потратил на продукты. Как морщится, когда я покупаю что-то «лишнее». Как говорит «мой телевизор» про телевизор, который мы покупали вместе. Как обсуждает с друзьями «бабские заморочки» и хохочет.

Общий бюджет. Общая жизнь. Общие планы.

Только вот для него всё это — сделка. Контракт с чётко прописанными условиями. Ты вкладываешь — ты получаешь. Не вкладываешь — свободна.

А я-то думала, что семья — это другое. Что это про любовь, про поддержку, про то, что когда одному плохо — другой подставляет плечо. Про то, что иногда один несёт больше, потом другой. Что это командная игра, а не бухгалтерия.

Вчера подруга спросила, как у нас дела с Михаилом. Я открыла рот, чтобы сказать «нормально» — и не смогла.

— Знаешь, — сказала я вместо этого, — кажется, у меня нет семьи. Есть сожитель. Человек, с которым я делю квартиру и расходы.

Подруга молчала.

— А это не то, чего я хотела.

Я уже точно знаю, что детей от этого человека у меня не будет. Потому что тот разговор показал мне всё, что нужно было знать. Он не видит во мне партнёра. Он видит контрагента. И ребёнок для него — это не про любовь. Это про распределение обязанностей.

Мне осталось только собраться с силами и выйти из этих отношений, но пока я стараюсь давить в себе надежду, что я что-то не так поняла, что он не так выразился. Сама себя обманываю, короче. Но я уже вижу, что наш брак обречён, осталось только это озвучить.