Мама попросила прикрыть брата-изменщика, я отказалась и потеряла семью

Звонок от мамы раздался в одиннадцать вечера. Поздновато для обычных разговоров — обычно она ложилась в десять. Я сняла трубку с тревогой.

— Доченька, нужна твоя помощь, — голос был взволнованным, но не испуганным. — Серёжа попал в неприятную ситуацию.

— Что случилось? Авария? Больница?

— Нет, нет, — мама замялась. — Другое. Наташа звонила, искала его. А он... В общем, он был не там, где сказал.

— А где он был?

Пауза. Долгая, неловкая.

— У женщины.

У меня похолодело внутри. Серёжа — мой старший брат, женат двенадцать лет, двое детей. Наташа — его жена, моя подруга ещё со школы. Это я их познакомила когда-то.

— Мам, ты хочешь сказать, что Серёжа изменяет Наташе?

— Я не хочу это обсуждать! — мама повысила голос. — Я хочу, чтобы ты помогла. Наташа будет звонить — скажи, что он был у тебя. Задержался, телефон разрядился. Что угодно.

— Ты просишь меня соврать?

— Я прошу тебя спасти семью брата!

Я сидела на диване и смотрела в темноту за окном. Двенадцать лет брака. Миша, десять лет. Полина, семь. Дом, который они строили вместе. Наташкины пироги на каждый праздник, Серёжины шутки за столом. Семья, которую все ставили в пример.

И всё это — на лжи?

— Мам, я не буду врать.

— Что значит — не будешь?! Это твой брат!

— Именно поэтому. Если он натворил дел — пусть сам разбирается. Я Наташу обманывать не стану.

— Ты хочешь разрушить их семью?!

— Не я её разрушаю. Серёжа.

Мама бросила трубку.

Через полчаса позвонила Наташа. Голос был спокойный, но я слышала, как она сдерживается.

— Лен, Серёжа говорит, что был у тебя сегодня. Это правда?

Момент истины. Я могла соврать — и всё осталось бы как прежде. Мама была бы довольна, Серёжа благодарен, Наташа — в неведении. Счастливое неведение, которое рано или поздно всё равно разобьётся.

— Нет, — сказала я. — Он у меня не был.

Тишина.

— Понятно, — Наташин голос дрогнул. — Спасибо, Лен. За честность.

Она отключилась. Я сидела с телефоном в руках и понимала — мир уже никогда не будет прежним.

Серёжа позвонил на следующее утро. Орал так, что я отодвигала телефон от уха.

— Ты что наделала?! Наташка вещи собирает! Детей забирает!

— Ты наделал, Серёжа. Не я.

— Ты должна была прикрыть!

— Должна — кому? Тебе? А Наташе я ничего не должна?

— Наташа — моя жена! Это наши проблемы!

— Она моя подруга. И она заслуживает правды.

— Правды?! — он захлебнулся злостью. — Какая правда?! Что я оступился один раз?!

— Один раз?

Молчание. Я попала в точку — значит, не один.

— Это не твоё дело, — процедил он. — Ты влезла туда, куда не просили. Мама была права — ты всегда такой была. Правильная. Принципиальная. Всем нос утираешь.

— Я просто не вру.

— Иногда ложь — это милосердие!

— Для кого? Для тебя — да. Для Наташи — тюрьма.

Он бросил трубку. Это был наш последний разговор.

Мама приехала через три дня. Без звонка, без предупреждения — просто появилась на пороге с тяжёлым взглядом.

— Ты разрушила семью, — сказала она вместо приветствия.

— Здравствуй, мама.

— Наташа подала на развод. Серёжа в депрессии. Дети плачут. Ты довольна?

Я пропустила её в квартиру. Усадила за стол, налила чай — как в детстве, когда она приезжала с плохими новостями.

— Мам, — я села напротив, — если бы папа тебе изменял — ты хотела бы знать?

Она вздрогнула.

— Это другое.

— Почему?

— Потому что... — она замолчала, подбирая слова. — Мужчины — они такие. Иногда ходят налево. Это не значит, что не любят жену.

— Ты серьёзно так думаешь?

— Я думаю, что умная женщина закрывает глаза. Сохраняет семью. А не бежит разводиться из-за одной ошибки.

— Мам, сколько у него было «ошибок»?

Она опустила глаза. Значит, знала. Давно знала.

— Это его жизнь. Не твоя.

— Наташа — моя подруга. Я не могу смотреть ей в глаза и знать, что её муж спит с другими.

— Могла бы! Все так делают! Но ты — нет. Тебе надо быть святой. Правдорубкой.

— Мам, я просто не могу жить во лжи. Это не принципы — это я. Такая, какая есть.

Мама встала. Лицо было жёстким, чужим.

— Ты выбрала чужую женщину против своей семьи. Я этого не забуду.

Она ушла. Чай остался нетронутым.

Следующие месяцы я жила в вакууме. Мама не звонила, не писала. На семейные праздники не приглашала — я узнавала о них от общих знакомых. Серёжа заблокировал меня везде. Даже тётя Рая, мамина сестра, при встрече на улице отвела глаза и прошла мимо.

Семья решила: я — предатель. Вынесла сор из избы, разрушила брак, пошла против своих. То, что «свои» врали и изменяли — никого не волновало.

Наташа позвонила через полгода. Первый раз после развода.

— Лен, хотела сказать спасибо.

— За что? — я горько усмехнулась. — Все считают, что я разрушила твою семью.

— Ты её спасла. Меня спасла. Я бы ещё десять лет прожила в этом браке, не зная правды. А Серёжа продолжал бы... — она осеклась. — В общем, спасибо.

— Как дети?

— Нормально. Скучают по папе, но он видится с ними. Регулярно, как ни странно. Может, развод его встряхнул.

— А ты?

— Я... учусь жить заново. Тяжело. Но честно.

Мы поговорили ещё немного. О детях, о работе, о планах. Как раньше — когда были просто подругами, без семейных драм между нами.

— Лен, — сказала она перед тем как положить трубку, — ты сделала правильно. Я знаю, чего тебе это стоило.

— Семьи.

— Той семьи, которая требует лжи — не жалко.

Легко сказать. Я потеряла мать, брата, родственников. Людей, с которыми выросла. Людей, которые были рядом всю жизнь — и отвернулись в один день.

Правильно ли я поступила? Спрашиваю себя каждый вечер. Ответ всегда один: да. Потому что ложь — это не защита. Это клетка, в которой ты задыхаешься, не понимая почему.

Наташа вырвалась. Дети будут расти в правде. Серёжа, может быть, научится отвечать за свои поступки.

А я? Я научилась жить одна. Без семьи, которая требовала стать соучастницей. Без людей, для которых любовь — это покрывать грехи друг друга.

Больно? До сих пор. Но совесть — чистая.

И с этим можно жить