Мама сидит на моей шее и качает права, пока брат с сестрой живут в своё удовольствие

Утро начинается одинаково уже семь лет. Будильник в шесть тридцать, душ, кофе на бегу и мамин голос из комнаты:

— Алёна, ты опять этот дешёвый хлеб купила? Я же говорила, от него у меня изжога!

Я молча допиваю кофе. Отвечать бесполезно. Объяснять, что «хороший» хлеб стоит в три раза дороже, а зарплата у меня не резиновая — тоже. Мы этот разговор вели раз пятьдесят, ничего не меняется.

— Мам, я на работу. Обед в холодильнике.

Хлопаю дверью и выхожу в серый ноябрьский рассвет. До остановки десять минут быстрым шагом, потом полчаса в переполненной маршрутке, потом восемь часов за компьютером в душном офисе. Это моя жизнь. Мне двадцать восемь лет, и иногда мне кажется, что я прожила все пятьдесят.

Началось всё семь лет назад. Мне тогда только-только исполнился двадцать один год. Я снимала крошечную комнату в коммуналке, работала администратором в фитнес-клубе и была, наверное, счастлива. Насколько можно быть счастливой, когда тебе двадцать один, денег впритык, но вся жизнь впереди.

А потом позвонила мама.

— Алёнушка, я ногу сломала. Со ступенек упала на работе, неудачно. Перелом сложный, говорят, операция нужна, штифты ставить будут.

Голос у неё был растерянный, испуганный. Маме тогда было пятьдесят три, она работала уборщицей в школе. Работа тяжёлая, неблагодарная, но другой она найти не могла. Образование — восемь классов, всю жизнь где-то убирала, мыла, таскала вёдра.

Я сразу набрала Наташу, старшую сестру. Ей тогда было двадцать пять, она уже жила с мужем, в хорошей квартире, работала в банке.

— Наташ, мама в больнице. Ногу сломала, операция нужна.

— Ой, кошмар какой! Слушай, я сейчас вообще никак не могу приехать, у нас с Димой отпуск через неделю, мы путёвку оплатили…

— Но это же мама!

— Я понимаю, но что я сделаю? Деньгами помогу, скину тебе на карту. А после отпуска навещу обязательно.

Потом я позвонила Вадиму, брату. Ему было двадцать три, он только женился, они с женой жили у её родителей.

— Вадим, с мамой беда.

— Да слышал уже, Наташка написала. Слушай, у меня сейчас со Светкиными родителями такие тёрки, я вообще не могу её куда-то забрать. И комнаты свободной нет. Но деньгами помогу, не вопрос.

Денежная помощь от Наташи пришла один раз — пять тысяч. От Вадима — три. Потом они как-то забыли. Наверное, отпуск был хороший, путёвка дорогая. И тёрки с родителями Светки наверняка важные.

А мама после операции не могла ходить три месяца. Потом начала, но хромала сильно. На работу её не взяли. Кому нужна уборщица, которая еле передвигается? Квартиру, которую она снимала, пришлось освободить — платить нечем. Вот и получилось, что забрала её я. Потому что больше некому.

Я тогда думала — временно. Подлечится, найдёт что-то, встанет на ноги. В прямом и переносном смысле.

Семь лет прошло.

Мама оформила инвалидность третьей группы, получает пенсию. Небольшую, тысяч пятнадцать. Раньше она отдавала их мне, на общие расходы. Мы вместе оплачивали квартиру, покупали продукты. Было тяжело, но терпимо.

А полгода назад мама вдруг заявила:

— Это мои деньги. Я их заработала. Буду тратить как хочу.

Я даже не стала спорить. Пожала плечами и продолжила платить за всё сама. За квартиру — двадцать тысяч. За коммуналку — ещё пять. Продукты, бытовая химия, мамины лекарства — это всё на мне. Мама свою пенсию тратит на какие-то кремы из телемагазина, на журналы с кроссвордами и на сладости, которые ей нельзя из-за диабета.

Иногда я думаю: может, это я что-то делаю не так? Может, надо было сразу поставить границы, потребовать помощи от брата и сестры? Но тогда мне было двадцать один, я не умела требовать. А теперь уже поздно.

На работе обеденный перерыв. Коллега Марина достаёт контейнер с домашней едой, пахнет чем-то вкусным.

— Алён, у тебя опять бутерброд? Давай хоть салат поделим, мне много.

— Спасибо, не надо.

— Ты прямо совсем замученная какая-то. Выходные хоть отдохнула?

Я неопределённо киваю. В выходные мама устроила скандал из-за того, что я не хочу переезжать в другую квартиру. По её мнению, мы живём в «дыре», а можно было бы найти что-то получше. Двухкомнатную, например. С балконом. И чтобы район был приличный.

Я пыталась объяснить, что двухкомнатная в приличном районе будет стоить тысяч сорок, а у меня зарплата пятьдесят. На что жить? Мама отмахнулась — мол, я просто не хочу для неё стараться.

В чате с родственниками — тишина. Наташа последний раз писала на мамин день рождения, прислала открытку и тысячу рублей переводом. Вадим вообще год не появлялся. У него уже двое детей, жена не работает, они переехали в ипотечную квартиру. Трудно, говорит. Я понимаю.

Вечером возвращаюсь домой уставшая. На кухне гора немытой посуды. Мама сидит перед телевизором и смотрит какое-то ток-шоу.

— Мам, ты посуду помыть не могла?

— Голова весь день болела. И вообще, я тебе не прислуга.

— Я на работе была.

— А я всю жизнь на работе была! Имею право отдохнуть!

Захожу на кухню, включаю воду. Посуда липкая, жирная. Мама днём жарила что-то, сковородка вся в нагаре. Я тру, тру, мысли уплывают куда-то.

Подруга Аня на прошлой неделе родила. Третьего. Выложила фотографии счастливая, муж рядом с цветами. Я смотрела и чувствовала что-то странное в груди. Не зависть — я за Аню рада. Скорее тоску. Мне двадцать восемь. Через два года — тридцать. Мужа нет, даже парня нет. Когда встречаться, если я в семь утра выхожу, в семь вечера прихожу, а дома — мама с её настроениями?

Я хочу ребёнка. Иногда это желание такое острое, что больно дышать. Просыпаюсь ночью и лежу, глядя в потолок, представляю: кроватка в углу, маленькие пальчики, первые слова. Но потом включается мозг. На какие деньги? В какой квартире? С кем оставлять, пока я на работе?

С мамой? Которая не может посуду помыть, потому что «голова болит»? Которая устраивает истерики из-за хлеба?

Нет. Ребёнок и мама одновременно — это приговор. Я просто не выдержу.

Иногда я думаю о том, чтобы уехать. Снять для мамы комнату где-нибудь, дешёвую, а самой — начать сначала. Но это невозможно. Даже самая дешёвая комната стоит десять тысяч. Плюс моя квартира — ещё двадцать. На пятьдесят зарплаты — нереально.

И куда я её дену? У неё инвалидность. Ей нужен присмотр. Не круглосуточный, но всё-таки. Готовить она может, убирать — кое-как. Но если что случится — у неё никого нет, кроме меня.

Брат с сестрой не возьмут. Они и раньше не взяли, а теперь — тем более. У Наташи уже дети школьного возраста, она вся в их кружках и репетиторах. У Вадима — ипотека и «сложные отношения» со Светкиными родителями, которые почему-то длятся уже семь лет.

В выходные Наташа позвонила. Редкий случай.

— Алён, привет! Как вы там?

— Нормально. Как обычно.

— Мама как?

— Тоже как обычно. Ругается, что плохо живём.

— Ну, она всегда была сложная. Ты потерпи. Слушай, я чего звоню — нам с Димой помощь нужна. Мы квартиру хотим побольше взять, в ипотеку, и там первоначальный взнос большой. Ты не могла бы тысяч сто одолжить? Мы через год отдадим.

Я засмеялась. Просто не могла сдержаться.

— Наташ, какие сто тысяч? У меня их нет. И не было никогда.

— Ну ты же работаешь! У тебя что, никаких накоплений?

— Я снимаю квартиру. Кормлю себя и маму. Какие накопления?

— А мамина пенсия?

— Мама её на себя тратит.

— Алёна, ну ты бы поговорила с ней! Она же должна понимать!

— Поговори сама. Позвони ей. Она твоя мать тоже.

Наташа вздохнула и попрощалась. Маме она не позвонила. И сто тысяч, слава богу, больше не просила.

А мама вечером устроила очередной скандал. Из-за того, что я купила дешёвую колбасу.

— Это же есть невозможно! Одни добавки! Ты что, хочешь, чтобы я раньше времени на тот свет отправилась?

— Мам, хорошая колбаса стоит пятьсот рублей за килограмм. Я не могу себе это позволить.

— А я, значит, должна травиться! Твои брат с сестрой хоть нормально живут, а ты…

— Так переезжай к ним. К Наташе или к Вадиму.

Мама замолчала. Мы обе знаем, что это невозможно. Они её не примут. Им «неудобно», «сложно», «не время». А я — я всегда под рукой.

Ночью я лежу без сна и думаю о том, как всё могло бы быть иначе. Если бы семь лет назад Наташа забрала маму к себе — у неё была возможность. Если бы Вадим хоть немного помогал — реально, а не обещаниями. Если бы мама ценила то, что я делаю. Если бы хоть раз сказала «спасибо».

Но «если бы» не существует. Есть только сейчас. Съёмная однушка в спальном районе. Мама, которая утром опять будет недовольна хлебом. Работа, маршрутка, вечерняя посуда. И я — уставшая, одинокая, почти тридцатилетняя.

Знаете, что самое обидное? Я люблю маму. Несмотря ни на что. Она меня вырастила одна, отец ушёл, когда мне было пять. Тянула троих детей, работала на износ. Я помню, как она покупала нам мандарины на Новый год, откладывая копейки. Как шила мне платье на выпускной, потому что на покупное денег не было.

Просто она устала. И я устала. Мы устали друг от друга, от этой квартиры, от безденежья. А выхода — нет. Или я его не вижу.