«Мама снова на совещании»: муж обвинил меня в том, что я променяла семью на должность

Я никогда не скрывала, что запах типографской краски на свежем контракте возбуждает меня больше, чем запах домашней выпечки. Когда мы с Русланом только начали встречаться, я сразу расставила все точки над «и». 

Я сказала: «Руслан, я карьеристка. Я не буду вязать носки и ждать тебя у окна с борщом». Он тогда смеялся, целовал меня в нос и говорил, что именно эта целеустремленность его и покорила.

Он врал. Или просто не понимал, о чем говорит. Мужчины часто путают образ успешной женщины с реальностью, где эта женщина не принадлежит им на сто процентов.

Наш сын, Матвей, был запланированным ребенком. Но я планировала его появление так же, как запуск нового проекта: четкие сроки, бюджет, делегирование полномочий.

Мой декрет длился ровно полтора года. Это были самые длинные и мучительные месяцы в моей жизни. День сурка, состоящий из памперсов, перетертых кабачков и разговоров на детской площадке о том, у кого какой стул. 

Поэтому, как только появилась возможность отдать Матвея в частный детский сад — лучший в районе, с камерами, английским языком и пятиразовым питанием, — я это сделала. Руслан был в шоке.

— Эля, ему же всего полтора года! — возмущался он, глядя, как я отпариваю свой любимый брючный костюм. — Он же кроха. Ему мама нужна, а не чужая тетка-воспитательница.

— Ему нужна счастливая мама, Руслан, — отрезала я, застегивая пуговицу на пиджаке. — А не злая мегера, которая воет от тоски в четырех стенах.

Я вышла на работу. И я снова начала дышать. 

Моя карьера пошла вверх стремительно. За время моего отсутствия в отделе начался хаос, и я с наслаждением принялась его разгребать. Я задерживалась до восьми, брала работу на дом, летала в командировки. Я чувствовала себя живой.

Сначала были мелкие уколы.

— Мама у нас снова занята спасением мира, — говорил он сыну, когда я звонила сказать, что задержусь. — Ничего, Матвейка, папа покормит. Папа всегда рядом. Я пропускала это мимо ушей. Я оплачивала ипотеку, покупала продукты, оплачивала этот чертов сад. Я считала, что мой вклад в семью достаточно весом.

В пятницу у нас намечалась важная сделка с китайскими партнерами. Переговоры затянулись из-за разницы во времени. Я выключила телефон, чтобы не отвлекаться. Когда я вышла из переговорной в девять вечера, на экране было пятнадцать пропущенных от мужа.

— Где ты?! — заорал Руслан так, что я отстранила трубку от уха.

— Я работала. Сделка закрыта. Мы получим годовой бонус.

— Мне плевать на твой бонус! У Матвея температура тридцать девять! Его рвало полвечера! Я не мог найти жаропонижающее, звонил тебе, а ты… ты просто недоступна!

Я примчалась домой через двадцать минут. В квартире пахло лекарствами и какой-то безысходностью. Матвей уже спал, разметавшись по кровати, мокрый и горячий. Руслан сидел рядом на полу, опустив голову на руки.

Я тихо вошла в детскую, хотела потрогать лоб сына.

— Не трогай, — тихо, но страшно сказал Руслан. — Убери от него свои руки.

Мы вышли на кухню. Руслан налил себе воды, стакан дрожал в его руке.

— Руслан, не начинай. Это форс-мажор. Я не знала, что он заболеет.

— Ты никогда ничего не знаешь о нем! — он сорвался на крик, швырнув стакан в раковину. Осколки разлетелись по столешнице. — Ты не знаешь, как зовут его воспитательницу. Ты не знаешь, какая у него любимая игрушка. Ты приходишь, когда он уже спит, и уходишь, когда он еще спит. Ты просто кошелек, Эля. Спонсор. Но не мать.

Меня задело. Больно полоснуло по самолюбию.

— Я делаю всё, чтобы у него было будущее! Чтобы он учился в хорошей школе, чтобы мы жили в этой квартире!

— Ему не нужна квартира! Ему нужна ты! А тебе… — он горько усмехнулся. — Тебе важнее твои китайцы, твои отчеты, твое кресло начальника. Признайся честно, хотя бы себе: карьера для тебя важнее нас. Важнее семьи.

Но я посмотрела на свое отражение в темном окне. Строгий костюм, укладка, хищный блеск глаз. Я вспомнила сегодняшний триумф в переговорной. Адреналин победы. И я поняла, что не хочу врать.

— Да, — твердо сказала я. — Ты прав. Мне это важнее. Руслан замер. Кажется, он ждал оправданий, но не такой пугающей честности.

— Что? — Я люблю свою работу, Руслан. Я люблю то, кем я становлюсь в офисе. Дома я задыхаюсь. Я люблю Матвея, люблю тебя, но я не могу быть только функцией «мама» и «жена». Если я сяду дома, я возненавижу и тебя, и сына. Я такая, какая есть. И я никогда этого не скрывала.

— Значит, карьера на первом месте? — переспросил он глухо.

— Да. На первом.

— Тогда мне нечего тебе сказать.

Он вышел из кухни. Я слышала, как он прошел в гостиную, как скрипнул диван. Он не пошел в нашу спальню.

Я осталась одна. Осколки стакана так и лежали в раковине, переливаясь в свете уличных фонарей.

У меня завибрировал телефон. Пришло сообщение от генерального директора: «Эльвира, блестящая работа. Завтра нужно обсудить стратегию на следующий квартал. Будь в офисе к восьми».

Я посмотрела на закрытую дверь гостиной. Потом на дверь детской. Потом на экран телефона.

Медленно, стараясь не шуметь, я достала ноутбук, поставила его на кухонный стол и открыла почту. Мне нужно было подготовить презентацию к завтрашнему утру. Клавиши щелкали в тишине ночной квартиры. 

Я работала. А за стеной спали два моих самых близких человека, от которых я сегодня, кажется, окончательно отдалилась. Но почему-то вместо страха я чувствовала лишь привычное холодное спокойствие профессионала, который просто выполняет свою работу.