Мы затевали отдых на море ради дочки, но в итоге муж уехал один

Бываю такие моменты в жизни, когда ты вдруг понимаешь, что человек, с которым ты прожила восемь лет, с которым делишь кровать, завтраки и ипотечные платежи — совершенно чужой. Незнакомец. И это понимание накрывает тебя не постепенно, а сразу, как ледяной водой из ведра.

У меня такой момент случился в прошлую пятницу.

Мы с Лёней поженились, когда мне было двадцать четыре. Казалось — вот оно, счастье. Своя семья, свой дом, который мы когда-нибудь построим. Дом так и остался мечтой, зато появилась двушка в ипотеку. Тридцать лет выплат. Тридцать лет, блин. Когда я подписывала эти бумаги, мне казалось, что тридцать лет — это где-то в параллельной вселенной, не со мной.

А потом родилась Юлька.

Юльке сейчас шесть. Она — моё солнце, моя радость, мой смысл вставать по утрам, когда хочется просто лежать и смотреть в потолок. Она рисует принцесс с огромными глазами, боится пауков и мечтает о море. О море — это уже полтора года. С тех пор, как в садике девочка вернулась из Анапы с ракушками и фотографиями.

— Мама, а море правда такое большое, что края не видно? — спрашивала она.

— Правда, зайка.

— А я тоже увижу?

— Обязательно увидишь.

Я обещала. И мы с Лёней решили: этим летом — точно. Экономили на всём. Я перестала покупать кофе на работе, носила с собой термос. Лёня отказался от нового телефона, хотя его старый уже еле дышал. На дни рождения просили родственников дарить деньги, а не игрушки. Откладывали, считали, снова откладывали.

К маю набралась сумма. Не бог весть что, но на скромный отель, билеты и еду — хватало. Впритык, копейка в копейку, но хватало. Мы купили билеты заранее, забронировали номер с видом на какой-то там переулок, но всё равно — море в пятнадцати минутах пешком!

Юлька сияла. Она вычёркивала дни в календаре, который сама нарисовала. Каждое утро — крестик. И счастливое: «Мама, осталось двадцать три дня! Мама, осталось семнадцать!»

А потом меня вызвала начальница.

Ирина Сергеевна смотрела виновато, но твёрдо. Крупный заказ, сроки горят, половина отдела уже в отпусках, а тут ещё Маринка на больничный ушла.

— Анжела, я понимаю, что это ужасно. Но отпуск придётся перенести. Хотя бы на месяц.

Я кивнула. А что мне оставалось? Работу терять нельзя. Ипотека сама себя не выплатит.

Домой шла и думала: ладно, бывает. Лёня поедет с Юлькой. Ему отпуск уже согласовали, билеты на руках, номер оплачен. Поедут вдвоём, отец и дочь. Ему полезно, они мало времени проводят вместе. А я... я как-нибудь. Поработаю, подожду. Потом может вырвусь на выходные куда-нибудь.

Вечером, когда Юлька уснула, я рассказала Лёне.

— Жалко, — сказал он и пожал плечами. — Ну что поделать.

— Ну вы с Юлькой поедете,  — спросила я. — Билеты же есть. Номер оплачен. Ей так море нужно, она так ждала...

И тут его лицо изменилось.

— Подожди, — он поднял руку. — Ты хочешь, чтобы я один с ней поехал?

— Ну да. А что такого?

— Анжел, ты серьёзно? — он даже рассмеялся. — Какой это отдых — одному с ребёнком? Это не отдых, это работа. Следи за ней, корми её, развлекай, в воду не пускай глубоко, ночью вставай, если приснилось что-то...

— Лёня, ей шесть лет. Она не грудная.

— И что? Всё равно — глаз да глаз. Я устал, Анжел. Я хочу нормально отдохнуть. Полежать на пляже, выспаться, пиво попить вечером спокойно. А не прыгать вокруг ребёнка.

Я смотрела на него и не узнавала. Это мой муж? Отец моей дочери?

— То есть ты хочешь поехать один?

— А почему нет? — он развёл руками. — Я год пахал. Имею право отдохнуть по-человечески. Вот тебе дадут отпуск — сама с ней поедешь, раз это так просто.

— Лёня, на две поездки денег не хватит. Ты же понимаешь? Другой номер, новые билеты, они сейчас подорожали...

— Ну значит в следующем году.

В следующем году. Как легко он это сказал. Как будто не видел этот дурацкий календарь с крестиками. Как будто не слышал каждый вечер: «Пап, а ты меня научишь плавать? Пап, а там медузы есть?»

— Лёня, это нечестно.

— Анжел, не начинай. Я не виноват, что тебе отпуск отменили.

— Я тоже не виновата!

— Ну и что теперь, мне страдать? Я на этот отпуск тоже работал. Я тоже его заслужил.

Я молчала. Смотрела на человека, которого, как мне казалось, знала. И не находила слов. Он просто лишает ребёнка мечты, которой она горит уже столько времени. Мы этот отпуск на море ради ребёнка изначально и затевали! Но нет, папе нужнее пиво попить и "не прыгать" вокруг ребёнка. 

Он уснул быстро. Захрапел, отвернувшись к стене. А я лежала и думала: когда это случилось? Когда он стал таким? Или он всегда был — просто я не замечала?

Утром Юлька узнала.

Не знаю, как она подслушала. Может, мы говорили громче, чем думали. Может, встала попить воды.

— Мамочка, — она стояла в дверях кухни, в пижаме с единорогами. — Это правда? Мы не едем на море?

— Зайка...

— Папа сказал, что я мешаю ему отдыхать.

Господи. Шесть лет. Она всё поняла. Всё, что я пыталась бы смягчить, объяснить, как-то обойти — она уже поняла.

— Папа так не говорил, — соврала я.

— Говорил. Я слышала.

Она не плакала. Это было хуже. Она просто стояла и смотрела на меня огромными глазами, в которых что-то ломалось. Что-то важное, что про папу, про семью, про то, что её любят.

Потом пришёл Лёня. Налил себе кофе, увидел Юльку.

— Привет, Юлёк. Чего не спишь?

Она молча ушла в комнату.

— Что с ней? — спросил он.

— Она слышала наш разговор.

— И что?

И что. Меня накрыло. Вот это «и что» — оно было про всё. Про всю нашу жизнь. Про то, как он не пришёл на её утренник, потому что «ну там же другие родители будут, справитесь». Про то, как в её день рождения он играл в компьютер, пока я одна развлекала детей. Про то, как каждые выходные она слышит: «Пап, поиграй со мной» — «Давай потом, дочь, папа устал».

— Тебя даже не трогает, что она расстроена?

— Анжел, она ребёнок. Поплачет и забудет. Дети вообще быстро всё забывают.

Нет. Не забывают. Дети помнят всё. Особенно такое.

Я вышла на балкон, потому что не могла смотреть на него. Стояла и думала. Ипотека — двадцать два года выплат осталось. Двадцать два года рядом с человеком, для которого отпуск без ребёнка важнее слёз этого ребёнка.

А может, дело не в отпуске. Может, это просто последняя капля. Маленькая, прозрачная, незаметная — но переполнившая всё.

Он улетел вчера. Чемодан, хорошее настроение, чмок в щёку.

— Не скучайте!

Юлька не вышла его провожать. Сказала, что рисует. Рисовала она море. Синее-синее, с жёлтым пляжем. И одинокую фигурку девочки на берегу.

— Это ты, зайка?

— Да. Это я. Когда-нибудь.

Я обняла её и пообещала себе: когда-нибудь — это скоро. Я найду способ. Продам что-нибудь, возьму подработку, попрошу в долг — но свожу её на море. Сама. Без него.

И ещё я думала о другом. О том, что двадцать два года — это очень много. О том, что ипотеку можно разделить. О том, что одинокой фигурке на берегу, может, и не нужен тот, кто считает её помехой для отдыха.

Он вернётся через десять дней. Загорелый, отдохнувший, с фотографиями.

А я пока подумаю. Есть над чем.