Не мешаю свекрови лезть в нашу жизнь и в семье царит мир и покой

Когда Слава впервые познакомил меня с мамой, я сразу всё поняла. Александра Владимировна оглядела меня с ног до головы, потом обошла вокруг, словно оценивая товар на рынке, и вынесла вердикт: «Худенькая. Кормить буду». Слава покраснел и начал что-то бормотать про то, что мы взрослые люди, но я только улыбнулась. Я знала, с кем имею дело.

Это было три года назад, ещё до свадьбы. Уже тогда, наблюдая за тем, как Александра Владимировна контролирует каждый шаг сына, звонит ему по пять раз в день и приезжает «просто посмотреть, всё ли в порядке», я понимала: эта женщина будет везде совать свой нос. Но меня это совершенно не волновало.

Дело в том, что я выросла в семье, где было пятеро детей. Я — средняя, что автоматически означало: ты всегда кому-то что-то должен, у тебя нет личного пространства, а твои вещи — это условность. Старшие сёстры постоянно учили меня жить: как правильно заплетать косы, как гладить рубашки, как разговаривать с мальчиками. Младшие братья врывались в комнату без стука, таскали мои книги и ломали мои карандаши. Мама, вечно уставшая, раздавала указания направо и налево, а папа философски замечал: «В тесноте, да не в обиде». А ещё были бабушки, дедушки, тёти и дяди, все со своим мнением и желанием "причинить добро".

Я научилась быть спокойной. Научилась не реагировать на чужое вмешательство, не злиться, когда кто-то трогает мои вещи, не обижаться на непрошеные советы. Это было моё оружие — спокойствие. И оно меня ни разу не подвело. 

После свадьбы мы со Славой небольшую квартирку. Ремонт там был так себе, зато окна выходили на парк, и по утрам пели птицы. Я была счастлива. Слава был счастлив. А Александра Владимировна... Александра Владимировна взяла нас под свою опеку.

Она приходила три-четыре раза в неделю. Всегда с кастрюлькой. В понедельник — борщ, потому что «Славику нужно горячее, а ты, Женечка, наверное, не успеваешь готовить». В среду — котлеты, потому что «мужчине нужно мясо». В пятницу — что-нибудь на выходные, «чтобы вы могли отдохнуть, а не стоять у плиты».

Я благодарила, принимала кастрюльки, честно ела борщ — он, к слову, был отменный. Александра Владимировна готовила превосходно, и я искренне наслаждалась её кулинарией. А чего мне брыкаться? Еду же несут нам, а не у нас забирают.

Но кастрюльки были только началом.

Придя в гости, свекровь первым делом направлялась на кухню. Там она открывала шкафчики и начинала священнодействовать. Сковородки, которые я ставила справа, переезжали налево. Кастрюли выстраивались по размеру. Специи перемещались на другую полку. Лопатки и венчики находили новое пристанище.

— Так удобнее, — объясняла Александра Владимировна. — Ты потом сама поймёшь.

Я кивала. На следующий день возвращала всё на прежние места — мне действительно было удобнее по-своему. При следующем визите свекровь снова всё переставляла. Я снова возвращала. Это стало нашим негласным ритуалом, о котором мы обе молчали.

Потом настала очередь постельного белья. Александра Владимировна застала меня за складыванием пододеяльников и пришла в ужас.

— Женечка, ну кто так делает? Нужно же по швам! Сначала вдоль, потом поперёк, потом ещё раз поперёк. Смотри, — она выхватила у меня из рук пододеяльник и продемонстрировала технику. — Вот так. Поняла?

— Поняла, Александра Владимировна, — ответила я.

На следующей неделе она увидела, что я складываю бельё своим способом, вздохнула и молча сама переложила всё заново. С тех пор складывание постельного стало её обязанностью. Если честно, меня это даже устраивало — одним делом меньше.

Слава переживал. Каждый раз после визита мамы он подходил ко мне с виноватым видом и начинал извиняться.

— Жень, прости её, пожалуйста. Я поговорю с ней. Она не должна так...

— Так — это как? — спросила я, искренне не понимая.

— Ну, командовать. Переставлять твои вещи. Лезть в нашу жизнь.

— Слав, мне правда всё равно, — я обняла его. — Пусть переставляет. Меня не напрягает.

— Но это же наш дом!

— И она — твоя мама. Ей так спокойнее. А мне не трудно. Ты, главное, не нервничай.

Он смотрел на меня с такой благодарностью, словно я совершала подвиг. А я просто вспоминала свою старшую сестру Катю, которая всё вечно переставляла, даже когда я уже жила отдельно. Потому что я всё ставила неправильно. Или брата Мишу, который открывал мой холодильник и комментировал содержимое, попутно этот холодильник и опустошая. После такой семьи свекровь с кастрюльками казалась милой причудой.

Однажды Слава всё-таки попытался поговорить с мамой. Я была на кухне, а они разговаривали в коридоре, но я всё слышала.

— Мам, ну может, не надо так часто приходить? Мы справляемся сами.

— Славик, я просто помогаю! Женечка же не против. Правда, Женечка? — она повысила голос, чтобы я услышала.

— Правда, Александра Владимировна! — крикнула я с кухни. — Борщ, кстати, сегодня особенно вкусный!

Слава вздохнул. Александра Владимировна расцвела.

Шло время. Свекровь продолжала приходить, приносить еду, переставлять кастрюли и складывать бельё. А я продолжала улыбаться и благодарить. Постепенно наши отношения стали почти тёплыми. Александра Владимировна, видя, что я не огрызаюсь, не закатываю глаза, не жалуюсь мужу, начала относиться ко мне с искренней симпатией.

Я случайно узнала об этом от соседки — оказывается, Александра Владимировна всем рассказывала, «какую умницу нашёл Славик».

— Она прямо светится, когда о тебе говорит, — сообщила соседка. — Говорит: «Женечка — такая спокойная, такая вежливая девочка. Золото, а не невестка».

Я рассмеялась. Золото. Надо же.

А потом случилось то, чего я не ожидала. Я заболела — банальная простуда, но с высокой температурой. Слава был в командировке, и я лежала дома одна, не в силах встать. Александра Владимировна пришла с очередной кастрюлькой, увидела меня и ахнула.

— Женечка! Господи, да ты вся горишь! Почему не позвонила?!

Она суетилась весь день: варила мне куриный бульон, заваривала чай с малиной, меняла компрессы. Укутала меня в три одеяла и села рядом.

— Спасибо вам, — прошептала я.

— Глупости какие, — она погладила меня по голове. — Ты мне как дочка. Я ведь девочку всегда хотела...

В её голосе было столько нежности, что у меня защипало в глазах.

Сейчас, спустя три года после свадьбы, я могу сказать: мне повезло со свекровью. Да, она контролирующая. Да, она лезет везде и всегда. Да, она переставляет мои кастрюли и складывает моё бельё по-своему. Но она делает это из любви. Из страха остаться ненужной. Из желания быть частью жизни своего сына.

А я — я просто выросла в большой семье, где научилась главному: некоторые битвы не стоят того, чтобы их вести. Иногда проще улыбнуться, согласиться и позволить человеку чувствовать себя важным.

Слава до сих пор вздыхает и благодарит меня за терпение.

— Ты святая, — говорит он.

— Я не святая, — отвечаю. — Я просто прошла хорошую школу жизни.

Он смеётся. А я думаю: может, в этом и есть секрет счастливого брака? Не в отсутствии сложных родственников, а в умении принимать их такими, какие они есть.

Александра Владимировна пришла вчера с кастрюлькой голубцов и объявлением:

— Женечка, я записала тебя к своему врачу. Ты что-то бледная последнее время.

Я улыбнулась:

— Спасибо, Александра Владимировна.

Слава тяжело вздохнул.

А я подумала: интересно, какую еду она принесёт завтра?