Не общаюсь с матерью, потому что она всегда выбирала не меня, а других людей

Что я помню из детства лучше всего? Запах маминой швейной машинки — металл, масло и ткань. Этот запах преследует меня до сих пор, хотя я не шью и никогда не буду. Мама шила постоянно. Только не для меня.

Мама всегда была «хорошей женщиной». Это произносили все — соседи, коллеги, случайные знакомые. Валентина Петровна — золотой человек. Валентина Петровна никогда не откажет. Валентина Петровна — это редкость в наше время. Я росла в тени этих слов, и долгое время искренне верила, что мне повезло с матерью. А потом начала понимать.

В первом классе у нас был новогодний утренник. Все девочки должны были быть снежинками в белых платьях. Мама пообещала сшить мне самое красивое платье — с блёстками и пышной юбкой. Я считала дни. За неделю до утренника к нам пришла соседка тётя Люба с просьбой подшить занавески — срочно, к приезду свекрови. Мама, конечно, согласилась. Потом тёте Любе понадобились ещё шторы в спальню. Потом скатерть. Моё платье так и осталось недошитым.

На утренник я пошла в старом платье двоюродной сестры, которое было мне велико и пахло чужим шкафом. Другие девочки кружились снежинками, а я стояла у стены и мечтала провалиться сквозь землю.

Я бы поняла, если бы это делалось за деньги. Мама воспитывала меня одна, деньги лишними не были бы. Но нет, просто соседка поблагодарила и назвала маму мастерицей, которая её буквально спасла. Мама сияла от такой похвалы. Это было ей куда важнее какого-то там платья для дочери. 

Летом после третьего класса маме на работе выдали путёвку в детский лагерь на море. Я никогда не видела моря. Я вырезала из журналов картинки с пальмами и ракушками, представляла, как буду плавать и собирать камушки. За два дня до отъезда мама отдала путёвку коллеге.

— У Нины Сергеевны дочка три раза за зиму ангиной болела, — объяснила она. — Ей морской воздух нужнее. А ты здоровая, слава богу. Погуляешь во дворе, ничего страшного.

Я не спорила. Я уже тогда понимала, что спорить бесполезно. Мамина репутация была важнее моих желаний.

На выпускной в одиннадцатом классе я надела платье, которое мы со Славой — тогда ещё просто одноклассником — выбирали вместе на рынке. Слава помогал мне торговаться, потому что я стеснялась. Мама на выпускной не пришла.

— Римма, ну ты же взрослая уже, — сказала она по телефону. — У Лены ребёнка не с кем оставить, её на день рождения пригласили. Что ей, отказываться теперь?

Лена была маминой знакомой. Даже не подругой — так, знакомой. Но маме было важнее помочь знакомой, чем увидеть, как её единственная дочь получает аттестат.

Слава тогда сидел рядом со мной и видел, как я повесила трубку. Он ничего не сказал, просто взял меня за руку. Наверное, именно тогда я поняла, что выйду за него замуж.

Мы поженились через пять лет, сразу после университета. Слава работал продавцом, я — менеджером. Нам нужны были деньги, а два новоиспечённых специалиста заработать нормально не могли. Жили в съёмной однушке на окраине города, мечтали о своём жилье. Откладывали каждую копейку, отказывали себе во всём. Ни отпусков, ни ресторанов, ни новой одежды. Три года экономии — и мы почти накопили на первый взнос по ипотеке.

Почти.

А потом умерла мамина тётка, и маме досталось наследство. Небольшое, но для нас — целое состояние. Нам бы этих денег хватило, чтобы наконец въехать в собственную квартиру.

Я позвонила маме. Впервые за долгое время попросила о помощи.

— Мама, мы со Славой столько лет копим... Если бы ты могла одолжить нам, мы бы всё вернули, честное слово...

Мама помолчала.

— Римма, я уже отдала деньги Зине.

Зина — это двоюродная сестра мамы. Та самая тётка, которая потом будет звонить и стыдить меня.

— Как отдала? Зачем?

— У Зины дочка рожать собирается, им ремонт нужен, детскую обустроить. А вы со Славой молодые, здоровые, сами разберётесь.

Сами разберётесь. Эти слова я слышала всю жизнь. Всегда находился кто-то, кому было нужнее. Кто-то, ради кого мама готова была расшибиться в лепёшку. И этот кто-то никогда не был мной.

Я повесила трубку и долго сидела на кухне нашей съёмной квартиры. Слава вернулся с работы, увидел моё лицо и всё понял без слов.

— Отдала? — спросил он. — Зине. На ремонт. — Рим... — Не надо, — сказала я. — Просто не надо.

С того дня я перестала звонить маме. Не отвечала на её редкие звонки. Когда через два года родилась наша дочка, я не сообщила маме. Узнала она от тех же родственников, которые всегда знают всё.

Пять лет тишины. Пять лет, за которые мы со Славой всё-таки купили квартиру — сами, без чьей-либо помощи. Растили дочь. Построили свою жизнь.

А месяц назад позвонила тётя Зина.

— Римма, как тебе не стыдно? Мать болеет, а ты к ней даже не съездишь!

Я стояла у окна и смотрела, как дочка играет во дворе. Солнце запуталось в её волосах — таких же светлых, как у меня в детстве.

— Тётя Зина, — сказала я спокойно, — мама всю жизнь помогала всем, кроме меня. Она отдала тебе деньги, которые могли бы помочь нам с квартирой. Сказала, что тебе нужнее. Так вот — раз тебе было нужнее, значит, ты ей и ближе. Вот ты к ней и езди.

— Ты бездушная эгоистка! — закричала тётя Зина. — После всего, что мать для тебя сделала!

Что сделала? Я честно пыталась вспомнить. Не платье на утренник, не путёвку на море, не выпускной, не помощь с жильём. Что же тогда?

— Всего доброго, — сказала я и положила трубку.

Слава вышел на балкон, встал рядом.

— Опять Зина? — Мама болеет. — И что ты думаешь? — Думаю, что мама всю жизнь хотела быть хорошей для чужих людей. Ей было важно, что скажут соседи, коллеги, знакомые. Она работала на эту репутацию каждый день. А я была просто дочерью, которая «сама разберётся».

Слава помолчал.

— Ты же понимаешь, что многие тебя осудят?

Я кивнула. Понимаю. Для большинства людей мать — это святое. Бросить больную мать — немыслимо. Но эти люди не знают, каково это — быть ребёнком, которого постоянно отодвигают на последнее место. Они не знают, как больно слышать «ей нужнее» раз за разом. Они не провели детство в платьях с чужого плеча, не смотрели на море с картинок, не стояли одни на выпускном.

Мама получила то, к чему стремилась всю жизнь. Признание чужих людей. Восхищённые слова о том, какая она замечательная. Вот пусть эти люди теперь и заботятся о ней.

Я не эгоистка. Я просто дочь, которая устала быть последней в очереди. Дочь, которая однажды поняла: нельзя вечно давать любовь тому, кто её не возвращает. 

У меня самой есть дочь. Она на первом месте. А мама пусть купается в лучах своей славы, надеюсь, они её греют.