— Но мы правда ссорились! Он правда меня выгонял! - оправдывалась сестра

Мне было четыре года, когда мама сказала, что я теперь буду жить с папой. Помню, как она укладывала мои вещи в чемодан, а я стояла рядом и держала в руках плюшевого зайца. Не плакала. Наверное, ещё не понимала, что происходит. Или понимала как-то по-детски — просто еду к папе погостить. Только это оказалось не гостями.

Маме было тяжело. Новорождённая Даша кричала по ночам, денег не хватало, отчим — Дашин отец — работал вахтами и дома почти не появлялся. А когда появлялся, помогать с детьми не спешил. Вот мама и решила, что двое — это слишком. И выбрала ту, которую оставит, и ту, от которой откажется.

Я не держу на неё зла. По крайней мере, стараюсь не держать. Какой смысл? Прошлое не переписать, а отравлять себе настоящее обидами на женщину, которую я толком и не знаю — глупо.

С отцом мне было хорошо. Он зарабатывал стабильно, пусть и не грёб деньги лопатой. По вечерам читал мне книжки, по выходным водил в парк. Потом появились секции — сначала рисование, потом английский. Папа никогда не повышал на меня голос, не наказывал ремнём, как это было принято в некоторых семьях. Просто разговаривал. Объяснял. Слушал.

С мамой и Дашей я виделась раза три-четыре в год. На дни рождения, на Новый год иногда. Мама держалась со мной вежливо-отстранённо, как с дальней родственницей. Даша... Даша была просто незнакомой девочкой, с которой нас связывала только кровь. Мы не ссорились, не дружили. Просто существовали параллельно.

Иногда я думала — а как бы сложилась моя жизнь, останься я с мамой? Видела, как они живут. Тесная двушка, вечный ремонт, который никогда не заканчивается, отчим с запахом перегара по праздникам. Даша носила мои старые вещи, потому что на новые денег не было. Нет, вряд ли там мне было бы лучше.

После школы я поступила на экономический. Подрабатывала с первого курса — сначала официанткой, потом в бухгалтерии небольшой фирмы. К двадцати пяти уже работала на нормальной должности, откладывала деньги. Папа помог с первоначальным взносом на ипотеку.

Десять лет я платила эту ипотеку. Каждый месяц, как по часам. Экономила на отпусках, на одежде, на развлечениях. Познакомилась с Андреем, вышла замуж, родила Мишку, потом Катюшу. Жили тесно, но дружно. Потом продали мою однушку, машину мужа и взяли квартиру побольше. Андрей оказался хорошим мужем и отцом — спокойным, надёжным, без закидонов.

А потом папы не стало.

Это случилось внезапно — инфаркт. Шестьдесят два года, ещё работал, строил планы на пенсию. Хотел дачу купить, сад развести. Не успел.

Я плакала так, как не плакала никогда в жизни. Папа был моим единственным по-настоящему близким человеком из той, первой семьи. Единственным, кто меня выбрал. Единственным, кто остался.

После похорон выяснилось, что папа оставил мне свою квартиру. Двухкомнатную, в хорошем районе. Продавать я не стала — рука не поднялась. Сдала квартирантам, а деньги пускала на ипотеку. Через два года закрыла её полностью.

Мама к тому времени развелась с отчимом и уехала на юг — к какому-то новому мужчине, который обещал ей счастливую жизнь. Квартиру продала, ни мне, ни Даше ничего не оставила. Впрочем, я и не ждала.

Даша вышла замуж. На свадьбу меня позвали — не знаю, зачем. Может, для галочки, чтобы было больше гостей. Я сходила, посидела за дальним столом, подарила конверт с деньгами. Жених показался мне неприятным — слишком громкий, слишком уверенный в себе, слишком много шуток на грани. Но это было не моё дело.

Ближе мы с Дашей не стали. Созванивались по праздникам, коротко, дежурно. «С Новым годом!» — «И тебя!» — «Как дела?» — «Нормально, а у тебя?» — «Тоже». Вот и весь разговор.

Поэтому когда телефон зазвонил в среду вечером и на экране высветилось «Даша», я удивилась. А потом услышала плач.

— Лена... Лена, мне так плохо... — всхлипы, какое-то бульканье, невнятные слова. — Он меня выгнал... Прямо с вещами... Я на улице стою, мне некуда идти...

— Погоди, — я пыталась разобрать хоть что-то. — Кто выгнал? Что случилось?

— Серёжа! Мы поссорились, и он... Лена, я беременная, четвёртый месяц... А он сказал — убирайся. И чемодан мой выбросил на лестницу...

Я слушала этот сбивчивый рассказ и чувствовала, как внутри поднимается что-то странное. Не сочувствие — для него Даша была слишком чужой. Скорее какое-то обязательство. Она всё-таки сестра. Всё-таки беременная. Всё-таки одна.

— Приезжай, — сказала я. — Адрес помнишь?

Даша помнила.

Она приехала заплаканная, с небольшим чемоданом и сумкой через плечо. Живот ещё почти не было видно. Мы напоили её чаем, уложили на диван. Мишка и Катя смотрели на незнакомую тётю с любопытством.

На следующий день я предложила:

— У меня есть квартира, которую я сдаю. Там как раз жильцы съехали. Можешь пожить, пока не разберёшься. Только коммуналку оплачивай, больше ничего не надо.

Даша расплакалась снова — теперь уже от благодарности.

— Спасибо, Лена... Спасибо тебе огромное... Я так тебе благодарна, ты даже не представляешь...

Я молчала. Не знала, что отвечать на эту благодарность. Просто кивнула и дала ключи.

Даша заселилась, и мы снова почти перестали общаться. У неё свои дела — устраиваться на новом месте, разбираться с мужем, готовиться к родам. У меня свои — работа, дети, муж, бесконечные бытовые мелочи. Я не лезла к ней с расспросами, не проверяла, как она там живёт. Не до праздного любопытства.

А через три месяца мне позвонила соседка по лестничной клетке — тётя Зина, которая знала меня ещё девочкой и до сих пор считала своим долгом быть в курсе всего.

— Леночка, — сказала она заговорщицким шёпотом, — а что же ты мне не сказала, что сестра твоя с мужем живёт? Такой приятный молодой человек, вежливый, здоровается всегда...

Я переспросила. Потом переспросила ещё раз. Потом положила трубку и долго сидела молча.

Серёжа. Тот самый Серёжа, который якобы выгнал беременную жену на улицу. Живёт в моей квартире. Три месяца.

Я приехала без предупреждения. Открыла дверь своим ключом.

Они сидели на кухне — Даша, уже с заметным животом, и Серёжа в домашних штанах и футболке. Ужинают люди, хорошо у них всё.

— Лена? — Даша вскочила, лицо у неё стало белым. — Ты почему не позвонила?

— Собирайте вещи, — сказала я. — У вас неделя.

— Но Лена! — Даша схватила меня за руку. — Ты не понимаешь! Мы помирились, мы снова вместе! Это же хорошо, это значит, что у ребёнка будет отец!

— Это значит, — ответила я, — что ты мне врала. Три месяца. Чтобы жить бесплатно в моей квартире. Вместе со своим мужем.

— Но мы правда ссорились! Он правда меня выгонял!

— А потом вы помирились. И вместо того чтобы вернуться к себе, решили пожить у меня. За мой счёт.

Серёжа поднялся из-за стола:

— Слушай, ты чего разошлась-то? Мы же родственники. Могла бы и помочь по-нормальному, без истерик.

Я посмотрела на него. Потом на Дашу, которая уже плакала — привычно, умело, красиво.

— Неделя, — повторила я. — Если через неделю вас здесь не будет — приеду с участковым.

Даша рыдала. Говорила, что я бессердечная, что она же беременная, у них плохо с деньгами, а я рушу её счастье и заставляю нервничать. На меня это не подействовало, я ещё раз напомнила про сроки и ушла. 

Через неделю квартира была пустой. Ни благодарности, ни извинений — только грязь на полу и дыра в обоях, которую они пытались замаскировать плакатом.

С тех пор мы не общаемся. Ни по праздникам, ни в будни. Мама звонила один раз — ругалась, говорила, что я выгнала родную сестру на улицу. Я молча выслушала и положила трубку.

Папа бы меня понял. Он всегда говорил: доброта — это хорошо, но позволять вытирать о себя ноги — это уже не доброта. Это глупость.

Я помню его слова. И стараюсь им следовать.