После рождения ребёнка изменилась только моя жизнь, а у мужа словно и нет ребёнка

Я сижу в поезде, смотрю в окно на пробегающие мимо деревья и думаю о том, как странно устроена жизнь. Ещё три года назад я была абсолютно счастлива. Мы с Ваней только поженились, впереди маячили бесконечные возможности, а мир казался огромной площадкой для приключений.

Диана спит у меня на руках. Ей девять месяцев, и она понятия не имеет, что её мама только что разрушила свою семью. Или спасла её. Я пока сама не понимаю, что именно я сделала.

Когда мы познакомились с Ваней, меня сразу подкупила его энергия. Он был из тех людей, которые не могут усидеть на месте. Каждые выходные — новый план. Сплав на байдарках? Легко. Ночёвка в палатке под звёздами? Обязательно. Спонтанная поездка в соседний город на концерт? А почему бы и нет.

Я была такой же. Мы идеально подходили друг другу — два непоседы, которые нашли свою вторую половинку. Наши друзья шутили, что мы как будто заряжаемся от розетки. Мы ходили в походы, катались на велосипедах, зимой — на сноуборде. Летом объездили половину Краснодарского края, зимой покоряли Шерегеш. Я помню, как мы сидели у костра где-то в горах, и Ваня сказал, что хочет, чтобы так было всегда. Я согласилась. Мы даже не представляли, как сильно всё изменится.

Когда я узнала, что беременна, мы оба были счастливы. Это было запланировано, осознанно, мы оба хотели ребёнка. Ваня носился со мной как с хрустальной вазой все девять месяцев. Ходил со мной на УЗИ, читал книжки про развитие малышей, даже скачал приложение, которое показывало, какого размера сейчас наш ребёнок. «Смотри, — говорил он, — она уже как авокадо!»

Я думала, что он будет таким же включённым отцом.

Я ошибалась.

Первые недели после родов слились в один бесконечный туман из недосыпа, кормлений и детского плача. Я помню, как сидела ночью на кухне, качая Диану, а Ваня спал в соседней комнате. Он сказал, что ему нужно высыпаться, потому что утром на работу. Он же кормилец семьи, ему нужны силы.

Но недели шли, а ничего не менялось. Ваня приходил с работы, ужинал, садился за компьютер. По выходным — спортзал, встречи с друзьями, иногда бар. Его жизнь текла так, будто Дианы не существовало.

А моя жизнь превратилась в замкнутый круг: подгузники, кормления, прогулки с коляской, укладывания, снова кормления. Я не помню, когда последний раз принимала душ дольше пяти минут. Я забыла, как выглядит кино на большом экране. Мои подруги перестали мне звонить, потому что я всё равно никуда не могу пойти.

Мои родители живут за тысячу километров. Родители Вани — ещё дальше. Помощи ждать неоткуда. Только от мужа. Но муж, похоже, решил, что его вклад в родительство закончился на этапе зачатия.

Я пыталась разговаривать с ним. Много раз.

— Вань, побудь с ней хотя бы полчаса, пока я приму ванну, — попросила я как-то вечером.

— Свет, ну я не знаю, что с ней делать. Она же плачет, когда ты уходишь. Лучше ты.

— Она плачет, потому что не привыкла к тебе. Если ты будешь проводить с ней время, она привыкнет.

— Ну вот подрастёт немного, тогда и буду. Пока она такая маленькая, я боюсь что-то не так сделать.

Этот аргумент про «боюсь что-то не так сделать» я слышала сотни раз. Ваня боялся неправильно держать, боялся неправильно кормить, боялся неправильно купать. Как будто у меня при рождении ребёнка автоматически загрузилась инструкция в голову. Как будто я не училась всему этому с нуля, ночами гугля «почему ребёнок не спит» и «как понять, что не хватает молока».

Но я училась. А он даже не пытался.

В субботу утром я проснулась от того, что Диана заплакала. Было семь утра. Я не спала толком всю ночь — у неё резались зубы. Повернулась к Ване, надеясь, что хоть раз он встанет первым.

Его половина кровати была пустой и холодной.

На кухне я нашла записку: «Уехал с пацанами на шашлыки. Вернусь к вечеру».

Я стояла с этой запиской в руках, качая хнычущую дочь, и вдруг почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Не сердце — нет. Что-то другое. Какая-то последняя ниточка терпения, которая держала всё это время.

Мы ругались накануне. Сильно. Я высказала ему всё, что накопилось за эти девять месяцев. Про то, что я превратилась в приложение к ребёнку. Про то, что у меня нет жизни. Про то, что он мог бы хоть иногда отпускать меня отдохнуть.

— Свет, я работаю, — сказал он раздражённо. — Я приношу деньги. Что тебе ещё надо?

— Мне нужен муж! Мне нужен отец для Дианы! А не сосед, который иногда ночует в той же квартире!

— Ты преувеличиваешь. Все так живут. Мать сидит с ребёнком, отец работает. Это нормально.

— Нормально — это когда семья. Когда вместе. А мы не вместе, Ваня. Мы живём параллельно.

Он только отмахнулся и ушёл спать. На следующее утро уехал на шашлыки, как будто разговора не было. Даже заранее не предупредил, видимо, чтобы избежать ещё одного скандала.

Я посмотрела на записку, потом на Диану, потом на чемодан в углу комнаты. И вдруг поняла, что мне нужно делать.

Следующие три часа я собирала вещи. Детские — в основном. Свои — самое необходимое. Купила билет на поезд. Вызвала такси. Написала маме, что еду. Она не задавала вопросов, просто ответила: «Встретим».

Ване я оставила записку. Коротко, без эмоций: «Уехала к родителям. Подумай о том, чего ты хочешь от семьи. Когда решишь — позвони».

Поезд мерно стучит колёсами. Диана проснулась, смотрит на меня своими большими глазами — папиными глазами, если честно — и улыбается. Она не знает, что происходит. Для неё мама рядом, значит, всё хорошо.

Я не знаю, что будет дальше. Может, Ваня позвонит, и мы поговорим. По-настоящему поговорим, не так, как раньше. Может, он наконец поймёт, что семья — это не только деньги на карточку раз в месяц. Что быть отцом — это не ждать, пока ребёнок подрастёт и станет «интересным».

А может, он не позвонит. Или позвонит и скажет, что я его шантажирую, что это я во всём виновата, что я должна была «потерпеть». Тогда я буду знать, что мой ответ — развод.

Мне тридцать лет. У меня есть дочь, есть профессия, есть родители, которые меня любят. Я справлюсь. Может, это даже проще — быть матерью-одиночкой, чем матерью при живом, но отсутствующем муже.

По крайней мере, я перестану злиться каждый раз, когда он возвращается с очередных посиделок с друзьями.