Сестра хочет повесить на меня своего особенного ребёнка, потому что "так ему будет лучше"

Мне тридцать лет, и я наконец-то чувствую, что живу для себя.

Это ощущение пришло ко мне три месяца назад, когда я получила ключи от небольшой однушки, которая далась мне большим трудом. 

После семи лет в Москве я думала, что буду скучать по той жизни. По бесконечным огням, по возможностям, по ощущению причастности к чему-то важному. Но оказалось, что я скучала только по самой себе — той, у которой оставались силы на что-то кроме работы и дороги до дома.

В Москве я работала аналитиком в крупной компании. Звучит солидно, на деле — выгорание к двадцати восьми и полное отсутствие личной жизни. Квартиру я снимала с двумя девочками, половина зарплаты уходила на аренду и транспорт, а накопления таяли от каждой непредвиденной траты. В какой-то момент я посчитала, что на первоначальный взнос для московской ипотеки мне копить ещё лет десять — при условии, что я не буду есть и развлекаться.

Решение переехать далось легко. Выбор пал на областной центр, два часа до родного посёлка, где живут родители. Работа нашлась быстро, зарплата, конечно, меньше московской, но и жизнь здесь дешевле. А главное — у меня появилось время. На прогулки, на книги, на свидания с мужчинами, которые не отменяются в последний момент из-за аврала на работе.

Я думала, что семья обрадуется моему возвращению. И родители действительно обрадовались — первые две недели.

А потом позвонила Лера.

Моя старшая сестра всегда умела превращать любую ситуацию в собственную выгоду. В детстве я ей завидовала — она была красивее, увереннее, у неё всё получалось играючи. В двадцать пять Лера удачно вышла замуж за Антона, они построили дом в посёлке, и всё у них было прекрасно. До рождения Демьяна.

Племяннику сейчас четыре года, и у него задержка развития. Я не знаю точный диагноз — Лера всегда говорит об этом расплывчато, то ли стесняется, то ли сама не до конца понимает. Но факт в том, что Демьяну нужен специализированный детский сад и занятия с дефектологом, логопедом, психологом. В посёлке ничего этого нет. В райцентре — тоже. Только в моём городе, областном центре.

— Соня, это же идеально! — голос Леры в трубке звенел энтузиазмом. — Ты теперь живёшь в городе, у тебя есть квартира. Демьян будет жить у тебя, ходить в садик, а по выходным мы с Антоном будем его забирать. Тебе даже делать ничего особенного не надо — утром отвела, вечером забрала.

Я молчала так долго, что Лера переспросила, на связи ли я.

— Лера, — сказала я медленно, подбирая слова, — это невозможно.

— Почему?

— Потому что я не могу взять к себе ребёнка. Я работаю полный день, я только переехала, у меня ипотека, я пытаюсь наладить личную жизнь...

— При чём тут твоя личная жизнь? — перебила Лера. — Я прошу тебя о помощи. Демьяну нужна эта помощь. Ты же понимаешь, что если он сейчас не получит нормальную коррекцию, потом будет поздно?

— Я понимаю. Но это не моя ответственность.

Пауза.

— Не твоя ответственность? Это твой племянник!

— Которого я видела, может быть, раз пять за всю его жизнь. Лера, я его почти не знаю. И он меня не знает. Ты хочешь, чтобы ребёнок с особенностями развития жил у чужого для него человека?

— Ты не чужой человек, ты его тётя!

— По факту — чужой. Мы не общались эти годы, ты сама не особо стремилась к контакту.

Лера начала плакать. Она всегда это делала, когда аргументы заканчивались. В детстве это работало безотказно — родители сразу вставали на её сторону. Но мне уже не двенадцать лет.

— Соня, я беременна. Вторым. Мне будет очень тяжело с двумя детьми, особенно если один из них — Демьян. Антон работает, я не справляюсь уже сейчас. Пожалуйста.

— Тебе надо было думать об этом до того, как беременеть вторым, — сказала я и сама удивилась, как холодно прозвучал мой голос.

— Ты... ты серьёзно это сейчас сказала?

— Да.

Лера бросила трубку. Я ожидала, что мне станет плохо — стыдно, виновато. Но ничего такого не случилось. Только усталость и глухое раздражение.

Через час позвонила мама.

— Сонечка, я всё понимаю, но Лере правда очень нужна помощь. Может, вы как-то договоритесь? Хотя бы на первое время...

— Мам, первое время — это сколько? Полгода? Год? Пока она не родит и не оправится? А потом что — у неё будет младенец, она и тогда не сможет забирать Демьяна на выходные?

Мама замолчала. Я знала, что попала в точку — Лера наверняка уже обмолвилась, что после родов ей будет ещё тяжелее.

— Дочка, но ведь ты одна живёшь, у тебя есть возможность...

— У меня есть возможность жить своей жизнью. Той, которую я строила семь лет. Я не готова от неё отказываться ради чужого ребёнка.

— Не чужого, — голос мамы стал жёстче. — Родного.

— Мам, я сейчас положу трубку.

И положила.

С тех пор прошёл месяц. Лера пыталась звонить ещё несколько раз — я заблокировала её номер. Родители звонят регулярно, но как только разговор сворачивает на тему Демьяна — а он сворачивает каждый раз — я прощаюсь и отключаюсь.

Отец написал мне длинное сообщение о том, что семья должна помогать друг другу. Я ответила коротко: семья также должна уважать границы друг друга.

Мама прислала фотографию Демьяна с подписью «Посмотри, какой он хороший мальчик». Я не ответила.

Лера через общих знакомых передала, что я бессердечная эгоистка. Я пожала плечами.

Иногда, по вечерам, я думаю о Демьяне. О мальчике, которому не повезло родиться в семье, живущей в посёлке без нужной инфраструктуры. Которому не повезло с матерью, которая вместо того чтобы искать реальные решения — переезд, например, — пытается спихнуть ответственность на других. Мне жаль его. Искренне жаль.

Но это не значит, что я должна ломать свою жизнь.

У Леры есть муж. У них есть дом, который можно продать. Антон — не инвалид, он может найти работу в городе. Они могут снять квартиру, могут переехать, могут сделать тысячу вещей. Но они не хотят менять свою жизнь — они хотят, чтобы её поменяла я.

А я не буду.

Вчера я ходила на свидание с мужчиной, которого встретила на работе. Мы гуляли по набережной, пили кофе, смеялись. Он проводил меня до дома и поцеловал в щёку на прощание. Обещал позвонить.

Я вернулась в свою маленькую квартиру, села у окна и смотрела на огни промзоны. Некрасиво, но честно. Как и моя жизнь сейчас.

Может быть, я действительно эгоистка. Может быть, через десять лет я пожалею о своём решении. Может быть, Демьян вырастет и будет ненавидеть тётю, которая отказалась помочь.

Но сейчас, в эту минуту, я чувствую себя правой.

Впервые за долгие годы я выбираю себя. И не собираюсь за это извиняться.