Сватья превратила родство в соревнование, в котором я не участвую

Когда Максим привёл знакомиться с Олей, я сразу поняла — это серьёзно. Сын смотрел на неё так, как его отец когда-то смотрел на меня. Оля оказалась чудесной: тихая, умная, с мягким юмором. Я выдохнула — повезло.

А потом познакомилась с её мамой.

Первая встреча состоялась в ресторане — обсуждали детали свадьбы. Галина Ивановна вошла как на сцену: причёска, маникюр, сумка с узнаваемым логотипом. Улыбка белоснежная, рукопожатие уверенное.

— Очень приятно! Наконец-то знакомимся с родителями жениха!

Мы заказали кофе, начали разговор. И уже через пять минут я услышала первое:

— А мы вот Олечку отдали в английскую спецшколу, потом МГУ, потом стажировка в Лондоне. Образование — это главное, мы всегда это понимали.

Максим окончил обычную школу и политех. Хороший инженер, достойная зарплата. Но рядом с лондонской стажировкой это, видимо, звучало бледно.

— А где вы живёте? — спросила Галина Ивановна.

Я назвала район — спальный, но приличный. Трёшка, выплаченная ипотека, до метро пятнадцать минут пешком.

— О, далековато от центра! — она сочувственно покачала головой. — Мы в Хамовниках, пять минут до набережной. Конечно, и цены там другие, но зато какой воздух! Какие соседи!

Я не спрашивала про соседей. Не спрашивала про воздух. Но получила полный отчёт.

Муж потом сказал: «Показалось тебе, просто человек общительный». Я хотела поверить, но не смогла.

Свадьба прошла хорошо, дети счастливы, мы со сватами обменялись телефонами. Созванивались редко — по делу. Дни рождения, праздники, совместные обеды раз в пару месяцев.

И каждый раз — одно и то же.

— Как там Максим на работе? — спрашивала Галина Ивановна.

Я рассказывала: повысили, новый проект, ответственная должность.

— Молодец какой! А вот Олечка уже тимлид, двадцать человек в подчинении. И компания — ну вы знаете, их даже в Форбсе упоминали.

Я не знала. И не очень понимала, при чём тут Форбс, когда мы говорили о Максиме.

— Как ваш отпуск? — спрашивала она в следующий раз.

Мы с мужем ездили в Сочи. Хороший отель, море, никаких претензий.

— Сочи — это прекрасно! Мы вот были в Сочи... лет десять назад, кажется. Сейчас всё больше Италия, Франция. В прошлом году — Тоскана, снимали виллу с виноградником. Не то чтобы специально, просто Виктор любит хорошее вино, а там такие погреба!

Виктор — муж Галины Ивановны. Моего мужа зовут Сергей. Но о Сергее она никогда не спрашивала.

К третьему году родства я научилась предсказывать эти разговоры. Любая тема становилась поводом для сравнения.

Мы купили новую машину — «О, какая милая! А мы вот думаем Виктору BMW поменять, три года уже, пора обновить». Мы сделали ремонт на кухне — «Как уютно! А у нас дизайнер работал, итальянец, специально привозили, но это, конечно, совсем другие деньги».

Сергей сходил к врачу, обнаружили небольшую проблему — «Да, со здоровьем нужно следить! Виктор вот каждый год в Германию на полное обследование, там же совсем другой уровень диагностики».

Я перестала рассказывать что-либо о нашей жизни. Отвечала односложно, не давала материала для сравнений. Но Галина Ивановна находила выход — начинала хвастаться без предисловий.

— Вы видели, какое колечко Олечке Максим подарил на годовщину? Милое, правда? Олечка, конечно, привыкла к другому — у меня вот набор от Тиффани, Виктор на двадцатилетие свадьбы расщедрился — но она же понимает, молодая семья, надо экономить.

Сын подарил невестке кольцо с бриллиантом. Откладывал полгода. Но в системе координат Галины Ивановны это было «милое» — потому что уступало её собственным сокровищам.

Я не выдержала и позвонила Оле.

— Оль, скажи честно — тебя не обижает, что мама так про кольцо?

Повисла пауза.

— Татьяна Николаевна... — Оля вздохнула. — Мама всегда такая. Я привыкла. Вы не обращайте внимания.

Не обращать внимания. Легко сказать.

Я пыталась понять — зачем ей это? Мы не конкурентки, не соперницы. Наши дети выросли и женились, мы обе — матери, обе — бабушки (год назад родилась внучка Варенька). У нас одна общая цель: чтобы дети были счастливы.

Но для Галины Ивановны этого было мало. Ей нужно было побеждать.

Однажды я не выдержала. Это случилось на дне рождения Вареньки — первый год, важная дата. Мы с Сергеем подарили детскую кроватку, красивую, деревянную, я сама выбирала.

Галина Ивановна пришла позже, торжественно внесла огромную коробку.

— А вот и наш подарок! Специально заказывали из Германии, ортопедический матрас, гипоаллергенные материалы. К кроватке-то нужен хороший матрас, правда?

Она посмотрела на меня с улыбкой. Не злой — снисходительной. Как взрослый смотрит на ребёнка, который старался, но не дотянул.

— Галина Ивановна, — сказала я медленно, — а вы замечаете, что делаете?

Улыбка застыла.

— Что именно?

— Каждый раз, когда мы встречаемся, вы находите способ показать, что у вас лучше. Квартира, работа, муж, отпуск. Я не понимаю — мы с вами соревнуемся? Если да — скажите правила, я не знаю их.

Повисла тишина. Оля покраснела, Максим смотрел в пол. Сергей сжал мою руку под столом.

Галина Ивановна рассмеялась — слишком громко, слишком звонко.

— Господи, Татьяна Николаевна! Вы всё неправильно поняли. Я просто делюсь новостями, рассказываю о жизни. Если вас это задевает — ну, это уже ваши комплексы, не мои.

Мои комплексы. Значит, проблема во мне — слишком обидчивая, слишком неуверенная, раз воспринимаю нормальные разговоры как хвастовство.

Я хотела возразить, но Оля перебила:

— Мам, Татьяна Николаевна права. Ты правда так делаешь. Всегда.

Галина Ивановна замерла. Видимо, от дочери она такого не ожидала.

— Оля, я не понимаю...

— Ты сравниваешь. Постоянно. Наш матрас лучше их кроватки, наша квартира лучше их района, папина машина лучше их машины. Это... неприятно. Всем неприятно.

Виктор, молчавший весь вечер, вдруг кашлянул:

— Галя, может, хватит?

Голос у него был усталый. Не злой — именно усталый. Как у человека, который слышит это двадцать лет.

Галина Ивановна встала из-за стола, вышла на балкон. Мы молча смотрели ей вслед. Варенька проснулась и заплакала, Оля пошла к ней.

Праздник был испорчен.

Я потом думала — надо было промолчать. Не портить внучке день рождения, не создавать неловкость. Но двадцать лет молчания — это много. Даже для вежливости.

Прошло три месяца. Мы виделись дважды — на Новый год и на дне рождения Максима. Галина Ивановна со мной подчёркнуто холодна, разговаривает через губу.

Но знаете что? Она больше не хвастается. Рассказывает о внучке, спрашивает о здоровье — нормально, как обычная сватья.

Оля сказала, что мать обиделась страшно. Но впервые задумалась о своём поведении.

Может, это начало. Может, мы ещё станем если не подругами — то хотя бы союзницами. Бабушками одной девочки, а не соперницами в гонке, которую я никогда не выбирала.

А пока — я просто рада, что больше не слышу: «А у нас зато...». Этого уже достаточно.