Свекровь 16 лет не интересовалась внучкой, а тут внезапно про неё вспомнила

Говорят, что время лечит. Возможно. Но оно же и расставляет всё по своим местам, обнажая истину, которую некоторые люди предпочитают не замечать. Моя свекровь, Людмила Семёновна, сейчас громко жалуется всем знакомым на невоспитанную внучку, неблагодарного сына и меня — змею-невестку. А я сижу на кухне, пью остывший чай и думаю: а чего, собственно, она ждала?

Когда я познакомилась с Сашей, мне было двадцать три года. Он был старше на два года, работал, жил отдельно от родителей в съёмной квартире. О своей маме рассказывал немного, но всегда с теплом. Людмила Семёновна работала бухгалтером, овдовела рано, сына подняла одна. Я уважала эту женщину заочно, ещё до знакомства.

Первая встреча прошла нормально. Людмила Семёновна оказалась женщиной сдержанной, немногословной. Особого восторга от моей персоны она не выразила, но и враждебности я не почувствовала. Ну, думаю, притрёмся со временем.

Мы поженились через полтора года отношений. Свекровь на свадьбе сидела с каменным лицом, но я списала это на её характер. Некоторые люди просто не умеют радоваться открыто. Я искала ей оправдания. Я вообще первые годы только и делала, что искала ей оправдания.

Когда я забеременела, Саша был на седьмом небе от счастья. Мои родители — мама с папой — плакали от радости, обнимали меня, строили планы. А Людмила Семёновна, узнав новость, сказала: «Ну, поздравляю» — и перевела разговор на то, что ей нужно менять трубы на даче. Меня это кольнуло, но я снова нашла объяснение: женщина просто сдержанная, не привыкла показывать эмоции.

Таисия родилась в мае. Крепкая, горластая, с Сашиными глазами. Мои родители приехали в роддом с цветами и воздушными шарами, мама утирала слёзы счастья. Людмила Семёновна пришла на третий день, постояла у кроватки минут пять, сказала, что девочка «нормальная», и ушла.

Первый год был тяжёлым. Таисия оказалась беспокойным ребёнком, плохо спала, много капризничала. Моя мама приезжала два-три раза в неделю, помогала с купанием, гуляла с коляской, готовила нам с Сашей обеды. Отец чинил детскую кроватку, собирал комод, возился в нашей квартире с мелким ремонтом. Они были рядом постоянно.

Людмила Семёновна за первый год приехала дважды. Оба раза — на полчаса, «проведать». Подарков не привозила, помощи не предлагала. Я не в обиде была на подарки — мы не нуждались. Но элементарного человеческого участия хотелось.

Когда Таисии было восемь месяцев, я попросила свекровь посидеть с ней пару часов. Мне нужно было к врачу, Саша был в командировке, мама болела. Людмила Семёновна ответила так, что я запомнила дословно:

— Аня, ну что ты. Мне не по возрасту уже за таким шустрым ребёнком присматривать. Ты молодая, сама справляйся.

Ей тогда было пятьдесят семь лет. Она работала полный день, ездила на дачу каждые выходные, копала грядки, таскала вёдра с водой. Но посидеть два часа с внучкой — не по возрасту.

Я к врачу пошла с Таисией в слинге. Простояла в очереди три часа с орущим младенцем на руках. Вернулась домой и впервые расплакалась от обиды.

Потом были ещё попытки. Я просила редко, только когда совсем некуда было деваться. Ответ был всегда один: не могу, занята, здоровье не позволяет. При этом на дачу Людмила Семёновна ездила исправно, картошку сажала, банки закатывала. Здоровье, видимо, позволяло, но всё как-то избирательно.

К трём годам Таисии я перестала просить. Совсем. Приняла правила игры. Есть бабушка — но она как будто из другого измерения. Существует где-то параллельно, не пересекаясь с нашей жизнью.

Мои родители стали для Таисии настоящими бабушкой и дедом. Они забирали её на выходные, водили в зоопарк и кино, читали сказки, учили печь блины. Дочка обожала их, тянулась к ним, скучала, если долго не виделись. А про «бабу Люду» спрашивала редко. Что про неё спрашивать, если видела она эту бабу Люду раз пять за всю жизнь?

Я не настраивала Таисию против свекрови. Никогда, ни единого дурного слова. Просто... рассказывать было нечего. Нет историй, нет совместных воспоминаний, нет связи. Пустота.

Таисии сейчас шестнадцать. Она выросла хорошей девочкой — умной, отзывчивой, работящей. Помогает нам с домашними делами без напоминаний. К моим родителям ездит сама, на электричке: прополоть огород, привезти продукты, просто посидеть рядом. Любит их. А они любят её.

И вот полгода назад Людмила Семёновна вдруг вспомнила, что у неё есть внучка. Позвонила Саше, начала требовать, чтобы Таисия её навещала. Мол, внучка должна помогать бабушке: ходить в магазин, на дачу ездить, в квартире прибираться.

Саша передал разговор мне. Я не поверила своим ушам.

Потом был звонок мне напрямую. Людмила Семёновна говорила обиженным голосом, словно мы её чем-то обделили.

— Аня, что вы за девочку воспитали? Я ей звоню, а она со мной двух слов связать не может. Чужая какая-то. Ты что, настроила её против меня?

Я ответила сдержанно, хотя внутри всё кипело:

— Людмила Семёновна, я никогда не говорила Таисии о вас ничего плохого. Но вы сами с ней не общались. Откуда взяться близости, если вы виделись пять раз за шестнадцать лет?

— Ну и что! — возмутилась свекровь. — Я бабушка! Она обязана меня уважать!

Обязана. Это слово резануло сильнее всего. Не «любить», не «знать» — обязана уважать. Как будто внучка — это прислуга, которую можно вызвать по необходимости.

Я тогда промолчала. Но свекровь не унималась. Звонила Саше, устраивала ему истерики, обвиняла нас обоих в плохом воспитании. Капала на мозги методично, неделя за неделей.

Таисия сама сказала нам:

— Мам, пап, я не хочу к ней ездить. Я её не знаю. Она для меня чужой человек.

Мы её поддержали. Никто не должен изображать любовь к тому, кто эту любовь не заслужил.

А потом случился тот самый разговор. Людмила Семёновна приехала к нам без предупреждения, начала снова причитать про неблагодарную внучку. Я терпела-терпела, а потом сорвалась.

— Людмила Семёновна, давайте честно. Вам не нужна любовь Таисии. Вам нужны её руки — за продуктами сходить, на даче покопаться. Но эти руки достаются тем, кто был рядом с ней с рождения. Вы выбрали быть чужой — живите с этим.

— Да как ты смеешь! — задохнулась свекровь.

— Смею. Шестнадцать лет молчала, а теперь смею. Вы сами всё решили, когда отгородились от нас и нашего ребёнка. Когда не приезжали на дни рождения. Когда ни разу не спросили, как у неё дела в школе. Теперь не жалуйтесь.

Она ушла, хлопнув дверью. И началось. Звонки родственникам, знакомым, соседям. Везде одна история: невестка — змея, сын — подкаблучник, внучка — невоспитанная хамка.

Саша, к его чести, встал на мою сторону полностью. Позвонил матери, сказал, что если она хочет сохранить отношения хотя бы с ним — пусть прекратит этот цирк. Она не прекратила. Они не разговаривают уже три месяца.

Мне иногда бывает грустно. Не за себя — за Сашу. Он любит мать, несмотря ни на что. Но он видит правду, и от этого ему тяжело.

А Таисия... Она вчера ездила к моим родителям. Помогала отцу чинить забор, пекла с мамой шарлотку. Вернулась счастливая, с банкой варенья и ворохом историй.

У неё есть любящие бабушка и дедушка. Не просто те, которые по крови «положены». И знаете, я думаю — этого достаточно.