Сочувствую сестре, переживаю за неё, но к себе жить не пускаю

Мы с Оксаной погодки. Она старше на полтора года, но почему-то всегда казалось, что младшая — она. Может, из-за характера. Оксана всегда была такая... лёгкая. Порхающая. Верящая, что всё как-нибудь устроится само собой.

Родители ушли три года назад. Сначала папа — инсульт, мгновенно, даже скорая не успела. Мама продержалась ещё четыре месяца, но сердце не выдержало. Врачи говорили про хроническую сердечную недостаточность, а я знала — она просто не смогла без него. Сорок лет вместе, а потом вдруг одна.

После похорон, когда схлынула первая волна горя, пришлось заняться практическими вопросами. Квартира родителей, дача, машина. Мы с Оксаной сели и спокойно всё обсудили. Никаких ссор, никаких претензий — продали всё, деньги пополам. Я даже гордилась нами тогда. Думала: вот мы какие, не как в этих ужасных историях, где родные люди из-за наследства превращаются в чужих.

Сумма получилась весьма приличная. Не богатство, но достаточно, чтобы изменить жизнь. Я свою половину вложила в квартиру. Маленькая евродвушка, но своя. Первоначальный взнос съел почти всё, но зато ежемесячный платёж вышел подъёмный — пятнадцать тысяч при моей зарплате не критично. 

Когда Оксана позвонила и радостно сообщила, куда дела свою долю, я сначала не поняла. Переспросила дважды.

— Подожди, ты на свадьбу? Всё?

— Лен, ты не понимаешь! Это же свадьба мечты! Загородный комплекс, сто гостей, платье из Италии, фотограф топовый, видеооператор... У нас с Димой будет такой альбом — внукам показывать!

— А жить вы где собираетесь?

— У Димы квартира есть, ты же знаешь. Трёшка от его бабушки осталась. Зачем нам ещё одна?

Я молчала. Что тут скажешь? Деньги потрачены, решение принято. Без единого совета, без обсуждения. Просто поставила перед фактом. Можно было, конечно, высказать всё, что думаю, но зачем? Чтобы поссориться? Чтобы испортить ей радость перед свадьбой? Я промолчала. Наверное, это была ошибка. А может, и нет — Оксана всё равно бы не послушала.

Свадьба действительно получилась роскошная. Я была подружкой невесты, улыбалась на фотографиях, танцевала, произносила тост. И всё время думала: это два миллиона рублей. Один вечер — два миллиона. Платье, которое наденут один раз. Цветы, которые завянут завтра. Еда, которая переварится. Фотографии, которые посмотрят пару раз и забудут в папке на компьютере.

Дима мне никогда не нравился. Не то чтобы он был откровенно плохой — просто какой-то... пустой. Красивый, обаятельный на первый взгляд, но за этим фасадом ничего не было. Ни стержня, ни цели, ни ответственности. Работал где-то в продажах, менял конторы каждые полгода, хвастался какими-то схемами заработка, которые никогда не работали.

Первые полгода после свадьбы всё было относительно спокойно. Оксана светилась счастьем, выкладывала в соцсети фото с хештегом «любовьвсёпобедит» и отмечала годовщины — три месяца вместе, четыре месяца, пять. Я молча наблюдала.

А потом начались звонки.

Сначала редкие, сдержанные. Мол, поругались немного, ерунда, уже помирились. Потом чаще. Потом — почти каждый вечер. Дима не так посмотрел. Дима накричал из-за ужина. Дима не пришёл ночевать. Дима назвал её обузой. Дима швырнул тарелку в стену.

И посреди всего этого кошмара сестра умудрилась забеременеть.

— Лен, это знак! Ребёнок всё изменит. Дима станет отцом, почувствует ответственность, возьмётся за ум. Мужчины меняются, когда появляются дети!

Я пыталась сказать ей, что мужчины не меняются. Что ребёнок — это пластырь на сломанную кость. Что она сначала должна разобраться с браком, а потом думать о детях. Но Оксана меня не слышала. Она никогда меня не слышала.

Родилась девочка, Варя. Крошечная, с глазами Оксаны и носом неизвестно чьим. Я приезжала в роддом, держала племянницу на руках и чувствовала такую нежность, что сердце сжималось. И одновременно — страх. Потому что видела лицо Димы. Раздражённое, отсутствующее. Он смотрел на жену и ребёнка как на помеху.

Скандалы усилились. Теперь к ним добавился детский плач, бессонные ночи, усталость. Дима не помогал. Дима приходил поздно. Дима орал, что ему нужен покой, что он работает, что она «всего лишь сидит дома». Квартира пропахла молоком, детским кремом и безнадёжностью.

Оксана звонит мне каждый день. Иногда по два-три раза. Плачет, жалуется, спрашивает совета. Я даю один и тот же:

— Уходи от него.

— Куда? — всхлипывает она. — У меня же ничего нет. Ни денег, ни жилья. Варьке даже в ясли не попасть, очередь на два года. Я не могу работать, я привязана к ребёнку. Если уйду — останусь на улице.

И повисает молчание. Я знаю, о чём она думает. Она ждёт, что я предложу переехать ко мне.

Не предлагаю.

На прошлой неделе она всё-таки спросила напрямую:

— Лен, а если я... ну, временно... пожила бы у тебя? С Варей. Пока не встану на ноги. Ты же одна в квартире, места хватит...

Я молчала долго. Подбирала слова. Потом сказала:

— Оксана, нет.

— Почему?!

— Потому что три года назад мы были в равных условиях. У нас были одинаковые деньги. Ты потратила свои на один вечер. Я вложила в квартиру. Ты не спросила моего мнения, не посоветовалась, ни разу не подумала о том, что будет завтра. Ты решила, что муж решит все твои проблемы. Это был твой выбор.

— Но я не знала, что так получится!

— А надо было думать. Надо было хоть на секунду допустить мысль, что что-то может пойти не так. Что муж может оказаться не тем. Что жизнь может подкинуть сюрприз. Но ты не думала. Ты хотела красивый праздник — ты его получила.

Она плакала. Говорила, что я жестокая, что она моя сестра, что так нельзя. Я слушала. Мне было больно — по-настоящему больно — но я не сдалась.

Дело не в том, что мне жалко места. Квартира, конечно, не дворец, но втроём как-нибудь разместились бы. Дело в другом. Если я сейчас решу её проблему — она ничему не научится. Она так и будет порхать по жизни, уверенная, что кто-то подхватит, если она упадёт. Сначала родители, потом муж, теперь сестра. А что дальше? Варя вырастет — и будет спасать маму?

Я продолжаю отвечать на звонки. Слушаю, утешаю, говорю правильные слова. Советую юриста — алименты, раздел имущества. Советую центры помощи — там есть временное жильё для женщин с детьми. Помогаю искать информацию, скидываю ссылки. Делаю всё, кроме одного — не открываю свою дверь.

Оксана обижается. Говорит, что я чёрствая, что кровь не водица, что когда-нибудь и мне понадобится помощь. Может быть. Но я буду знать, что сделала всё, чтобы не оказаться в её ситуации. Я страховалась. Откладывала подушку безопасности. Не полагалась ни на кого, кроме себя.

Это не значит, что я её не люблю. Люблю. Она моя сестра, и мне больно видеть, как она страдает. Но любовь — это не значит решать за человека все проблемы. 

Вчера она написала, что записалась на консультацию к юристу. Говорит, будет подавать на развод и на алименты. Квартира Димина, но там прописан ребёнок — должны дать время на поиск жилья. Вроде бы есть программы поддержки для матерей-одиночек. Она начала искать выход сама.

Я поставила лайк под её сообщением. Написала: «Молодец. Я в тебя верю».

Может быть, когда-нибудь она меня поймёт. Может быть, будет благодарна. А может, так и останется обида на всю жизнь.

Но своё решение я не изменю.