Свекровь попросила 100 тысяч на операцию для золовки, которую сделали бесплатно

Звонок раздался в субботу вечером. Мы с Виталиком только сели ужинать — я приготовила его любимую пасту с креветками, открыла вино. Редкий вечер вдвоём, без детей — отправили к моим родителям на выходные.

Телефон мужа засветился: «Мама».

— Да, мам, — он взял трубку, но улыбка тут же сползла с лица. — Что? Когда? Подожди, не реви, я не понимаю...

Я отставила бокал. По обрывкам фраз складывалась страшная картина.

— Какая опухоль? В какой больнице? Сколько нужно?

Виталик слушал, бледнея с каждой секундой. Потом положил трубку и посмотрел на меня пустыми глазами.

— У Светки нашли что-то... В груди. Мама говорит — нужна срочная операция. Сто тысяч.

Света — его младшая сестра. Тридцать два года, не замужем, работает продавцом в магазине косметики. Мы не то чтобы дружили, но и не враждовали — нормальные родственные отношения на расстоянии.

— Какая больница? Какой диагноз? — я пыталась мыслить рационально.

— Не знаю. Мама рыдала, я толком не понял. Говорит — срочно, без операции Света умрёт.

— Давай перезвоним, уточним детали.

Виталик набрал снова. На этот раз говорила в основном Нина Фёдоровна — свекровь. Я слышала обрывки: «онкология», «платная клиника», «только там спасут», «бесплатная очередь на три месяца — не доживёт».

Когда он положил трубку, лицо было серым.

— Надо дать деньги.

— Сто тысяч? — у нас была заначка, отложенная на ремонт кухни. Как раз около этой суммы.

— Это же Светка. Моя сестра.

Я не спорила. Родная кровь, страшный диагноз, угроза жизни — какие тут могут быть сомнения?

— Переводи.

Виталик отправил деньги той же ночью. Нина Фёдоровна благодарила сквозь слёзы, обещала вернуть «когда-нибудь, если сможем». Мы сказали — не надо возвращать. Это не долг, это помощь семье.

Про ремонт кухни я старалась не думать. Подождёт. Жизнь человека важнее.

Следующие недели новости поступали скупо. «Света в больнице», «операция прошла успешно», «восстанавливается». Я предлагала приехать, помочь — Нина Фёдоровна отмахивалась: «Не надо, справляемся, Светочке нужен покой».

Через месяц мы поехали к свекрови на день рождения. Обычный семейный праздник — стол, гости, салаты тазиками. Света сидела рядом с матерью, выглядела отлично — румяная, весёлая, в новом платье.

— Как здоровье? — спросила я осторожно.

— Отлично! — она махнула рукой. — Всё позади, даже не вспоминаю.

Быстрое восстановление после онкологии? Я удивилась, но промолчала — может, ранняя стадия, может, современные методы.

А потом увидела телефон.

Света достала его из сумочки, чтобы сфотографировать торт. Новенький айфон, последняя модель — я узнала характерный вырез камеры. Такой стоит минимум сто тысяч.

— О, новый телефон? — спросила я.

— Ага, — Света улыбнулась. — Мама тоже себе взяла, мы вместе покупали.

У меня потемнело перед глазами.

— Виталик, — я тронула мужа за локоть, — выйдем на минуту.

Мы вышли на балкон. Апрельский ветер холодил лицо, но мне было жарко.

— Ты видел их телефоны?

— Какие телефоны?

— Новые айфоны. У Светы и у твоей мамы. Последняя модель, по сто тысяч каждый.

Виталик моргнул.

— И что?

— Месяц назад у них не было денег на операцию. А теперь — двести тысяч на телефоны?

— Может, в кредит взяли...

— Виталик. Они взяли у нас сто тысяч «на операцию». И купили себе айфоны.

Он смотрел на меня, и я видела, как понимание медленно проникает сквозь защитный барьер. Как не хочется верить — и как невозможно не поверить.

— Не может быть, — сказал он. — Света реально болела. Мама плакала.

— Давай спросим.

Мы вернулись в комнату. Я подошла к Нине Фёдоровне, села рядом.

Свекровь замерла. Глаза забегали.

— Зачем тебе?

— Интересуюсь. Хочу знать, куда наши сто тысяч ушли.

— На операцию, конечно! — она вскинулась. — Что ты намекаешь?

— Я не намекаю. Я спрашиваю прямо. Сколько стоила операция? Где чек? Какой диагноз в выписке?

Тишина. Гости за столом притихли, почувствовав напряжение. Света отвернулась к окну.

— Это не твоё дело, — процедила свекровь.

— Моё. Это мои деньги тоже. Мы с Виталиком копили на ремонт кухни.

— Мы вернём! — вмешалась Света.

— Вернёте? Из каких денег? Вы только что купили телефоны на двести тысяч.

— Это в рассрочку...

— Света, — Виталик подошёл ближе, — скажи честно. Была операция?

Сестра посмотрела на него — и отвела глаза. Этого было достаточно.

— Была, — сказала Нина Фёдоровна вместо дочери. — Просто... бесплатная.

— То есть сто тысяч вам были не нужны? — Виталик говорил тихо, но я слышала, как дрожит его голос.

— Нужны! — свекровь вскочила. — Света болела, переживала, ей нужна была поддержка! А у нас телефоны старые, ломаются постоянно!

— И вы решили, что новые айфоны — это «поддержка»?

— Это... это... — она запнулась. — Мы заслужили! Я всю жизнь в себе отказываю! А тут такой стресс — у дочери операция!

— Бесплатная операция, — уточнила я.

— Неважно! Мы переживали! Нам нужно было порадовать себя!

Порадовать себя. На наши деньги. Которые мы дали на спасение жизни.

Виталик сел на стул. Обхватил голову руками.

— Мам, — сказал он глухо, — ты соврала мне. Сказала, что Светка умрёт без операции. Что сто тысяч — вопрос жизни и смерти. Я чуть с ума не сошёл. А вы...

— Я не врала! У Светы правда нашли... — Нина Фёдоровна осеклась.

Света ответила сама — тихо, глядя в пол:

— Кисту. Доброкачественную. Удалили по ОМС, даже госпитализация не понадобилась. День в стационаре и домой.

Киста. Доброкачественная. Один день в больнице.

— А вы сказали — онкология, — я не могла сдержать дрожь в голосе. — Сказали — умрёт без операции. Три месяца очередь.

— Я испугалась! — свекровь перешла на крик. — Когда врач сказал «образование» — я думала, рак! Позвонила Виталику сгоряча!

— А когда узнала правду — почему не позвонила ещё раз?

— Деньги уже пришли... Мы решили — раз уж так вышло... Светка столько пережила, заслуживает нормальный телефон...

— А мы не заслуживаем правды?

Нина Фёдоровна замолчала. Смотрела на сына — он не поднимал головы.

— Виталик, — позвала она жалобно, — ты же понимаешь... Мы семья... Я не хотела обманывать, так получилось...

— Так получилось, — повторил он. — Сто тысяч — так получилось.

— Мы вернём!

— Когда? Из каких денег? — я не выдержала. — Вы обе работаете на минималке. Рассрочка за телефоны — ещё год выплачивать. Откуда вы возьмёте сто тысяч?

— Постепенно...

— Нина Фёдоровна, — я встала, — мы не ждали возврата. Мы дали эти деньги, потому что думали — вопрос жизни и смерти. Оказалось — вопрос новых айфонов. Это... я даже не знаю, как это назвать.

— Это мошенничество, — тихо сказал Виталик. — Мама, ты меня обманула. Использовала. Сыграла на страхе за сестру.

— Сынок...

— Мне нужно уйти.

Он встал и вышел из квартиры. Я пошла за ним.

На улице он стоял у машины, опершись на капот. Смотрел в никуда.

— Ты как? — глупый вопрос, но другого не нашлось.

— Не знаю. Мама всегда была... непростая. Но чтобы так?

— Ты не виноват. Ты поверил, потому что любишь их.

— Сто тысяч, — он горько усмехнулся. — Можно было слетать в отпуск. Или начать ремонт. Или просто — отложить на чёрный день. А я...

— Мы. Мы вместе решили.

— Ты была против?

— Нет. Я тоже поверила.

Мы стояли молча. Мимо проехала машина, где-то залаяла собака.

— Что теперь? — спросила я.

— Не знаю. Требовать назад — бессмысленно. Денег у них нет. Простить — не могу.

— И не нужно. Пока не нужно.

Он кивнул.

Прошло три месяца. Мы не общаемся со свекровью и Светой. Виталик заблокировал их номера после десятка звонков с извинениями и оправданиями. Нина Фёдоровна пыталась прийти к нам домой — он не открыл дверь.

— Это жестоко, — сказала она из-за двери. — Я твоя мать!

— Моя мать меня обманула, — ответил он. — Мне нужно время.

Время идёт. Кухня так и не отремонтирована — копим заново. Дети спрашивают, почему не ездим к бабушке — мы говорим «она болеет». Проще, чем правда.