«За четвёрку — неделю без прогулок!» — заявила моя дочь, а внучка расплакалась прямо при мне

Сонечке восемь лет. Худенькая, большеглазая, с двумя тугими косичками и веснушками на носу. Моя единственная внучка, свет в окошке. 

Раньше она звонко смеялась, бегала по нашей даче босиком и собирала букеты из одуванчиков. Теперь сидит над учебниками с потухшим взглядом и вздрагивает от каждого окрика матери.

Всё изменилось два года назад, когда Соня пошла в первый класс.

Моя дочь Марина всегда была ответственной. Школу окончила с золотой медалью, институт — с красным дипломом, карьеру построила к тридцати. 

Мы с мужем Борисом гордились ею, но никогда не давили. Четвёрки? Отлично. Тройка по физкультуре? Бывает. Главное здоровье, дружба, интересы.

Откуда в ней взялось это помешательство на оценках — загадка.

— Мам, — Марина позвонила в пятницу вечером, — завтра Соню привезти не сможем. У неё олимпиада по математике, нужно готовиться.

— Какая олимпиада? — я нахмурилась. — Ей восемь лет.

— И что? Чем раньше начнёт, тем лучше. Конкуренция сейчас бешеная.

— Конкуренция — во втором классе?

— Мам, ты не понимаешь. Сейчас всё решается рано. Хорошая школа, потом хороший вуз, потом хорошая работа. Если расслабиться — пролетит мимо.

Я хотела возразить, но Марина уже повесила трубку.

Борис, слышавший разговор, покачал головой.

— В кого она такая?

— Понятия не имею. Мы её точно так не воспитывали.

В следующий раз мы увидели Соню через две недели. Дочь привезла её на выходные — сама уезжала в командировку. Зять Павел работал допоздна, справляться с ребёнком ему было некогда.

— Только проследите, чтобы она занималась, — Марина протянула мне толстую папку. — Здесь расписание. Английский — утром, чтение — после обеда, прописи — вечером. И никаких мультиков до выполнения.

— Марин, это выходные...

— Выходные — не повод отставать от программы.

Соня стояла рядом с маленьким чемоданчиком. Её плечи были опущены, глаза смотрели в пол.

— Пока, мам, — Марина чмокнула меня в щёку и умчалась.

Я присела перед внучкой.

— Сонечка, хочешь блинчиков? Дедушка утром напёк.

Она подняла голову. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на надежду.

— А потом можно будет погулять? На речку?

— Конечно, можно.

— А мама не узнает?

Меня кольнуло в сердце.

— Мама хочет, чтобы ты была счастлива. Пошли есть блинчики.

Тот день стал первым звоночком. Соня не играла — она спрашивала разрешения. Не смеялась — улыбалась осторожно, будто проверяя, можно ли. На речке стояла у берега и смотрела на воду, пока я сама не взяла её за руку и не повела бросать камешки.

— Баба, — спросила она вечером, — а ты будешь меня ругать, если я получу четвёрку?

— Конечно, нет. Четвёрка — это хорошая оценка.

— Мама говорит, что четвёрка — это недоработка.

Я прикусила язык. Хотелось высказать всё, что думаю, но нельзя — ребёнок не должен слышать, как бабушка критикует мать.

— Мама тебя очень любит. Просто иногда взрослые слишком сильно переживают.

Соня помолчала. Потом тихо сказала:

— Я стараюсь. Очень. Но у меня не всегда получается.

— Так и должно быть, Сонечка. Никто не может быть идеальным всегда.

Она прижалась ко мне и долго не отпускала.

Через месяц ситуация обострилась. Марина позвонила, голос был сухим:

— Мам, Соня получила четвёрку по окружающему миру.

— И?

— Как «и»? Я её наказала. Неделя без прогулок.

— Марина, ты шутишь?

— Какие шутки? Она поленилась выучить параграф как следует. Если не наказывать — будет думать, что можно расслабляться.

Я глубоко вздохнула.

— Доченька, послушай себя. Ты наказываешь ребёнка за четвёрку. За хорошую оценку.

— Хорошую? Хорошая — это пять. Четыре — это значит, что где-то недоработала.

— Марина, ей восемь лет. Она должна играть, бегать, лазить по деревьям. А не сидеть под домашним арестом из-за школьных отметок.

— Мам, не лезь, пожалуйста. Это мой ребёнок, я знаю, как лучше.

— Лучше — для кого?

Марина бросила трубку.

Борис посмотрел на меня с тревогой.

— Что там?

— Наша дочь сошла с ума, — я села на стул, чувствуя, как дрожат руки. — Домашний арест за четвёрку.

— Поговорить с ней?

— Бесполезно. Она не слышит.

Мы решили действовать иначе. Стали чаще приглашать Соню к себе. Под любым предлогом — дни рождения, праздники, «бабушка соскучилась». Марина отпускала неохотно, но отпускала — всё-таки родители.

У нас Соня постепенно оттаивала. Играла с соседскими детьми, помогала деду в огороде, собирала с бабушкой ягоды. Но каждый раз перед отъездом — замыкалась, бледнела, становилась той послушной куколкой, которой её хотела видеть мать.

В мае Марина привезла Соню на праздники. Четыре дня — целое богатство. Мы строили планы: пикник у речки, поход за грибами, вечерние костры.

Но с первого же дня что-то пошло не так. Соня была тихой — тише обычного. Почти не ела, рано легла спать. Утром я зашла её будить и замерла на пороге.

Внучка лежала в кровати и плакала. Беззвучно, без всхлипов, только слёзы катились по щекам.

— Сонечка, — я бросилась к ней, — что случилось? Что-то болит?

Она замотала головой.

— Тогда что? Скажи бабушке.

— Я... — её голос был еле слышен, — я не хочу возвращаться.

— Почему?

— Потому что я никогда не стану достаточно хорошей. Мама всегда недовольна. Я стараюсь, стараюсь, а она говорит — мало. Надо ещё. Надо лучше. Я устала, баба. Я очень устала.

Восьмилетний ребёнок. Устала жить.

Я обняла её и держала, пока слёзы не кончились. А потом взяла телефон.

— Марина, приезжай. Сейчас.

— Что-то с Соней?!

— Да. Приезжай.

Марина примчалась через два часа — мы жили недалеко. Влетела в дом встревоженная, испуганная.

— Где она? Что случилось?

— В саду. С дедом. Успокоилась.

— Тогда зачем ты меня вызвала?

— Потому что нам нужно поговорить.

Я усадила дочь за стол. Налила чаю. Посмотрела ей в глаза.

— Марина, ты разрушаешь свою дочь.

Она вспыхнула:

— Что?!

— Сегодня утром она плакала и говорила, что не хочет возвращаться домой. Что устала. Что никогда не станет достаточно хорошей для тебя. Ей восемь лет, Марина. Восемь.

— Это манипуляция, — дочь скрестила руки на груди. — Дети так делают, чтобы избежать ответственности.

— Нет. Это не манипуляция. Это крик о помощи. И если ты его не услышишь — потеряешь её.

— Мам, ты драматизируешь...

— Я тридцать лет проработала детским врачом, — мой голос окреп. — Я видела таких детей. Задавленных, затюканных, выгоревших к десяти годам. Отличники, медалисты — и с пустыми глазами. Это то, чего ты хочешь для Сони?

Марина замолчала. Я видела, как дрогнули её губы.

— Я просто хочу, чтобы у неё всё было хорошо, — сказала она тихо. — Чтобы она не столкнулась с тем, с чем столкнулась я.

— С чем ты столкнулась?

Дочь отвела взгляд.

— В институте. На работе. Конкуренция. Все вокруг лучше, умнее, быстрее. Я еле выплыла. Я хочу, чтобы Соня была готова.

— Готова — к чему? К жизни без детства? К выгоранию в двадцать?

— К успеху.

— Марина, — я взяла её за руку, — успех — это не красный диплом. Это счастливый человек. А твоя дочь несчастна. Прямо сейчас, в восемь лет.

Марина смотрела в стол. На её щеках появились красные пятна — она всегда так реагировала, когда сдерживала слёзы.

— Я не хотела... — она осеклась. — Я думала, что делаю правильно.

— Я знаю. Но правильно — это не загонять ребёнка до истощения. Правильно — это дать ей побыть ребёнком. Ошибаться, получать четвёрки, гулять с подругами. Это не помешает ей стать успешной. Это поможет ей стать живой.

— А если она расслабится и упустит шанс?

— Какой шанс, Марин? Она во втором классе. Её главный шанс сейчас — вырасти здоровой и счастливой.

Мы проговорили до вечера. Марина плакала, я держала её за руку. Борис увёл Соню на рыбалку — чтобы девочка не видела слёз матери.

К ночи Марина вышла в сад. Соня сидела на крыльце, болтая ногами.

— Дочка, — Марина опустилась рядом, — прости меня.

Соня подняла голову. В её глазах было удивление — мама никогда не просила прощения.

— За что?

— За всё. За домашние аресты. За крики из-за оценок. За то, что не давала тебе просто быть ребёнком.

— Ты больше не будешь ругаться за четвёрки?

— Нет, — Марина обняла дочь. — И за тройки не буду. Главное — чтобы ты была счастлива.

Соня прижалась к матери. Впервые за долгое время — без страха.

Прошло полгода. Изменения случились не сразу — Марина срывалась, снова начинала контролировать, потом вспоминала наш разговор и останавливалась. Это была работа над собой, трудная и долгая.

Но Соня расцвела. Она снова смеётся. Бегает с подругами. Получает четвёрки — и мир не рушится. Недавно позвонила мне сама:

— Баба, я записалась в театральный кружок! Мама разрешила!

— Молодец, Сонечка. Ты счастлива?

— Очень! — её голос звенел. — Знаешь, мама сказала, что оценки — это не главное. Главное — чтобы мне нравилось то, что я делаю.

Я улыбнулась.

— Твоя мама — умная женщина.

— Я знаю. Она самая лучшая.

Положив трубку, я посмотрела на Бориса.

— Кажется, получилось.

— Получилось, — он кивнул. — Наша дочь вспомнила, как мы её воспитывали.

— Лучше поздно, чем никогда.

За окном звенело лето. Где-то там, в городе, моя внучка собиралась на репетицию. Счастливая. Живая. Наконец-то — просто ребёнок.