Сначала ругалась с соседкой сверху из-за шума, а потом просто дала ей денег

Я всегда считала себя человеком терпеливым, готовым к компромиссам. Но последние восемь месяцев заставили меня усомниться в собственном характере. Каждый вечер ровно в 22:00 я ловлю себя на том, что прислушиваюсь — начнётся ли сегодня или, может быть, нам повезёт?

— Алина, ты опять сидишь с таким лицом, — замечает муж, не отрываясь от ноутбука. — Забей ты уже.

Легко сказать «забей», когда над твоей головой каждый вечер разворачивается настоящий концерт. 

Квартиру этажом выше около года назад купила молодая женщина, Виктория. Поначалу мы даже обрадовались — наконец-то съехали предыдущие жильцы с их бесконечными ремонтами. Первый месяц было действительно тихо. А потом начался ад.

Сначала я решила, что у неё вечеринки. Громкая музыка, звук передвигаемой мебели, топот, смех — и всё это в десять-одиннадцать вечера, когда наш пятилетний Миша уже должен спать. После третьего такого вечера я не выдержала и поднялась наверх.

— Извините, но у нас маленький ребёнок, — сказала я, стараясь звучать дружелюбно. — Не могли бы вы быть немного тише после десяти?

Виктория выглядела удивлённой. Высокая, спортивная, в домашнем костюме и совсем не похожа на типичную тусовщицу.

— Простите, я занимаюсь танцами, — она смущённо улыбнулась. — Днём работаю, а вечером репетирую. Я постараюсь быть тише.

Неделю было относительно спокойно. Потом всё возобновилось.

Валера советовал написать жалобу в управляющую компанию, но я решила попробовать ещё раз поговорить. В этот раз Виктория встретила меня уже без улыбки.

— Я живу одна и имею право заниматься тем, чем хочу, в своей квартире, — отрезала она. — И я не нарушаю закон — после 23:00 у меня тишина.

Закон-то она не нарушает, но наш сын просыпается каждый вечер и потом не может заснуть. И мы с мужем измотаны постоянным недосыпом.

— Дорогая, может, нам просто поменять Мише комнату? — предложил Валера после очередной бессонной ночи. — Переедет в маленькую, там не так слышно.

— Валер, почему мы должны подстраиваться? — я начинала закипать. — Мы здесь живём пять лет, это наш дом. Почему какая-то танцовщица диктует, как нам организовывать пространство?

После трёх месяцев мучений мы всё-таки написали жалобу. Приехал участковый, поговорил с Викторией. Неделю было тихо, потом всё вернулось, только музыка стала чуть тише.

— Может, затеять ремонт? — предложила я мужу в шутку. — Посверлим стены днём, пока она спит.

— И доведёшь ситуацию до войны? — покачал головой Валера. — Нет уж, давай искать мирное решение.

Но какое решение? Я пыталась подружиться с Викторией, даже пригласила её на чай. Она пришла, принесла торт, очаровала Мишу своими историями о танцах и сценических костюмах. Мы мило поболтали, я рассказала о нашей проблеме с сыном... А вечером снова загремела музыка.

В конце концов ситуация стала влиять на наши отношения с Валерой. Он считал, что я преувеличиваю проблему, я обвиняла его в бездействии. Однажды мы так сильно поругались, что он ушёл ночевать к другу.

— Знаешь, что сказала эта твоя Виктория, когда я её встретил в лифте? — спросил Валера, вернувшись на следующий день. — Что если нас не устраивает шум, мы можем переехать в частный дом.

Это была последняя капля. Я поднялась к ней вечером, когда начался очередной концерт.

— Виктория, это уже невозможно терпеть, — я едва сдерживалась, чтобы не повысить голос. — Мы живём как в аду. Мой сын не высыпается, мы с мужем ссоримся. Неужели нельзя найти другое место для репетиций?

— Алина, — она посмотрела на меня с усталостью, — я понимаю, что вам неудобно. Но я готовлюсь к важному конкурсу. Это моя жизнь, моя карьера. Я не могу перестать заниматься.

— А как насчёт арендовать зал? Или заниматься в танцевальной студии?

— Это дорого, — она пожала плечами. — У меня нет таких денег.

Я вернулась домой в полном отчаянии. Миша опять не спал, ходил по квартире сонный и капризный. В ту ночь я долго не могла уснуть, обдумывая ситуацию. И внезапно меня осенило.

На следующий день я пошла к директору танцевальной студии, которая находилась в соседнем квартале. Объяснила ситуацию, спросила, сколько стоит аренда зала на час-полтора в вечернее время.

— Восемьсот рублей в час для постоянных клиентов, — ответила директор, молодая женщина.

Я подсчитала, если скинуться с соседями, которых тоже беспокоит шум (а таких минимум трое), получится вполне подъёмная сумма.

В тот же вечер я снова поднялась к Виктории.

— У меня есть предложение, — сказала я без предисловий. — Мы с соседями готовы оплачивать аренду зала для твоих репетиций три раза в неделю по два часа. Остальные дни — можешь заниматься дома, но не позже девяти.

Она смотрела на меня с изумлением.

— Вы серьёзно? Но... почему?

— Потому что мы все хотим спать по ночам. И потому что, возможно, для тебя это действительно важно.

Я ожидала, что она откажется. Но Виктория неожиданно расплакалась.

— Ты не представляешь, как это для меня важно, — сказала она, вытирая слёзы. — Этот конкурс — мой последний шанс. Мне тридцать два, для танцовщицы это почти пенсия. Если не выиграю, придётся бросать и искать обычную работу.

Так родился наш странный договор. Три раза в неделю Виктория занимается в студии, остальные дни — у себя, но до девяти. Соседи скинулись, кто сколько мог. Удивительно, но многие благодарили меня за решение проблемы, оказывается, не я одна страдала.

Вчера был финал конкурса. Виктория пригласила нас с Мишей. Я никогда не видела современных танцев вживую — это оказалось потрясающе. Особенно когда знаешь, сколько труда вложено в каждое движение.

— Я заняла второе место, — Виктория светилась от счастья, показывая медаль. — Меня пригласили преподавать в школу танцев!

— Я тоже хочу танцевать, как тётя Вика, — заявил Миша по дороге домой.

Валера только рассмеялся и взъерошил ему волосы:

— Что ж, будем водить тебя на танцы. Только обещай не репетировать по ночам, когда вырастешь.

Теперь над нами тихо. Виктория приходит к нам в гости, приносит сладости Мише, иногда остаётся на ужин. Кто бы мог подумать, что наш конфликт закончится так?