Два раза в год мы с мужем устраиваем спектакль для его родителей

Когда мне говорят, что в браке не должно быть притворства, я киваю и соглашаюсь. А потом иду доставать из шкафа фартук с рюшами, который надеваю два раза в год — когда приезжают родители Кости.

Мы женаты семь лет, нашему Мишке пять, и всё это время я веду двойную жизнь. Не в том смысле, в каком вы подумали — у меня нет любовника и тёмного прошлого. Просто дважды в год я превращаюсь в образцовую невестку образца тысяча девятьсот пятьдесят какого-то года.

Виктория Альбертовна и Николай Ильич живут в Саратове. Это, пожалуй, главное везение в моей семейной жизни — семьсот километров между нами. Они приезжают на майские праздники и на Новый год, проводят у нас неделю, а потом уезжают, увозя с собой полную уверенность, что их сын живёт «как положено».

Как положено — это ключевые слова. В семье Кости всё было «как положено». Мужчина — голова, женщина — шея, но шея, которая никогда не поворачивается сама, только куда голова прикажет. Николай Ильич за сорок лет брака ни разу не приготовил даже яичницу. Виктория Альбертовна не знает, сколько денег на их счёте — это «не женского ума дело». Когда они покупали машину, свекровь узнала об этом постфактум, когда муж приехал на новеньком седане. Её мнением никто не интересовался.

Первый раз я столкнулась с этим, когда мы с Костей только начали встречаться. Он пригласил меня на выходные в родной город, заодно и на ужин к родителям — познакомиться. Я, конечно, согласилась, и мы пришли с тортом и цветами для будущей свекрови, я сияла улыбкой и очень старалась понравиться.

— Костенька, ты уже решил, когда свадьба будет? — спросила Виктория Альбертовна, накладывая сыну салат.

— Мам, мы пока ещё это не обсуждали, да и не так долго мы встречаемся.

— Ну и что? Отец, скажи ему.

Николай Ильич поднял глаза от тарелки:

— Через полгода женишься. Хватит уже, двадцать семь лет, пора.

Я сидела с открытым ртом. Не «как вы думаете», не «что ты решил», а просто — «женишься через полгода». И самое поразительное — это был не вопрос и не предложение. Приказ. Констатация факта.

Потом, уже в машине, я спросила Костю, всегда ли так было. Он пожал плечами и сказал, что привык. Что отец всегда всё решает, а мать соглашается. Что это нормально.

Нормально?

Но вот что удивительно — сам Костя вырос совершенно другим. Может, сработал закон противоположностей, может, насмотрелся на друзей, может, просто здравый смысл победил. Не знаю. Но в нашей семье всё иначе.

Мы оба работаем — я экономист, он программист. Зарабатываем примерно одинаково. Счёт общий, но оба имеем доступ и оба знаем, что там происходит. Крупные покупки обсуждаем вместе. Когда выбирали квартиру, пересмотрели пятнадцать вариантов, пока не нашли тот, который понравился обоим.

Готовим по очереди — у кого есть время и силы. Костя, кстати, отлично жарит стейки и варит борщ. Уборка — совместная, по выходным включаем музыку и за два часа приводим квартиру в порядок вместе. Мишку из сада забирает тот, кто раньше освобождается. По вечерам Костя читает ему книжки, учит кататься на велосипеде, собирает с ним лего.

Обычная семья. Нормальная. Та, в которой я хотела жить.

Но два раза в год наступает неделя театра.

Мы готовимся заранее. Костя убирает свой фартук — да, у него есть свой фартук, чёрный, с надписью «Шеф». Мы проводим инструктаж с Мишкой — это самое сложное, потому что объяснить пятилетнему ребёнку, почему папа вдруг перестал мыть посуду, непросто.

— Солнышко, когда бабушка и дедушка приедут, мы будем играть в игру.

— В какую?

— В игру, где папа — царь, а мама — царица, которая делает всё, что царь скажет.

— А я?

— А ты — царевич, который молодец, если не рассказывает бабушке, что обычно папа готовит блинчики.

Мишка смотрит недоверчиво, но соглашается. Дети любят игры.

И вот начинается спектакль. Я встаю раньше всех и готовлю завтрак. Накрываю на стол. Когда мужчины садятся есть, я суечусь вокруг — подлить чай, подать хлеб, убрать тарелки. Виктория Альбертовна одобрительно кивает. Она тоже помогает — хотя я уверена, что дома она делает всё сама, здесь она чувствует себя гостьей и позволяет себе отдохнуть.

Костя ходит с важным видом. Говорит солидно, решает вопросы. Если Виктория Альбертовна спрашивает что-то про Мишку — в какой сад ходит, какие кружки — Костя отвечает сам, хотя обычно это я заполняю все документы и вожу ребёнка на занятия. Я молчу и улыбаю.

— Настенька, а что на ужин сегодня? — спрашивает свекровь.

— Не знаю ещё, надо у Кости спросить.

— Правильно, правильно. Муж должен решать.

Костя с серьёзным видом задумывается и изрекает:

— Пусть будет курица. С картошкой.

— Хорошо, дорогой.

Я ухожу на кухню и давлюсь от смеха. Потому что вчера — до приезда свёкров — мы уже расписали всё меню, муж сбегал в магазин и даже подходящий рецепт мы с ним выбрали. 

Иногда мне хочется всё это прекратить. Сказать: «Знаете, у нас всё не так. Ваш сын — прекрасный человек, который варит кашу по утрам и пылесосит по субботам. И от этого он не стал менее мужчиной. Он стал партнёром».

Но я молчу.

Потому что Николай Ильич не будет слушать. Он вообще не слушает никого, кроме себя. Виктория Альбертовна расстроится и начнёт причитать, что сын под каблуком. Костя будет нервничать, потому что любит родителей, несмотря ни на что. Будет ссора, будут упрёки, будет испорченный праздник.

А ради чего? Ради принципа? Чтобы доказать свою правоту людям, которые никогда её не признают?

Нет уж. Я выбираю мир.

Свёкры уезжают, и в квартире можно выдохнуть. Костя сразу идёт на кухню, надевает свой фартук и говорит:

— Всё. Неделя твоя. Отдыхай.

Это наше соглашение. Неделя театра — неделя отгулов. Пока я изображала покорную жену, накопилась усталость. Теперь моя очередь лежать на диване с книжкой, пока муж готовит, убирает и занимается Мишкой. Справедливо? Абсолютно.

В последний приезд свёкров случился забавный момент. Мы сидели за ужином, Виктория Альбертовна хвалила мои котлеты — которые на самом деле делал Костя по своему рецепту, я только разогрела. И вдруг Мишка выдал:

— А папа вкуснее делает!

Немая сцена. Николай Ильич поднял бровь. Я похолодела. Костя не растерялся:

— Сын, я же тебя в кафе водил на прошлой неделе. Там повар готовил, я же только заказал.

Мишка задумался и кивнул. Кажется, поверил. Свёкры — тоже.

Мы потом полночи смеялись, вспоминая выражение лица Виктории Альбертовны.

Кто-то скажет — зачем этот цирк? У вас своя семья, живите как хотите. Не нравится свёкрам — их проблемы.

Может, и так. Но я смотрю на это иначе. Два раза в год по неделе — это четырнадцать дней. Четырнадцать дней притворства ради того, чтобы Костя сохранил нормальные отношения с родителями. Чтобы Мишка знал бабушку и дедушку. Чтобы в семье был мир.

Это такая маленькая ложь во спасение. Белая ложь. Театральная постановка для благодарных зрителей.

А настоящая жизнь — она здесь, в остальные дни. Когда мы с Костей вместе готовим воскресный обед. Когда он забирает Мишку из сада, потому что у меня совещание. Когда мы вечером лежим на диване, переплетя ноги, и решаем, куда поедем в отпуск.

Вот это — настоящее. А спектакль для свёкров — просто спектакль.

И знаете, что самое смешное? Я уверена, что Виктория Альбертовна в глубине души всё понимает. Иногда я ловлю её взгляд — такой понимающий, почти сочувствующий. Может, она тоже когда-то мечтала о другой жизни. О муже, который спросит её мнение. Который сварит ей кофе утром. Который скажет «давай решим вместе».

Но её поезд ушёл. А мой — нет.

И каждый раз, провожая свёкров на вокзал и махая им вслед, я думаю: спасибо, что приезжаете. Спасибо, что уезжаете. И спасибо моему Косте — за то, что он такой, какой есть. Несмотря на то, как его воспитывали.

Или, может быть, именно поэтому.