Мама получила ключи от нашей дачи и решила, что она там хозяйка

В субботу мы приехали на дачу и не узнали участок. Грядки, которых не было — появились. Кусты смородины, которые были — исчезли. Беседка, которую мы планировали покрасить в белый — стала ярко-голубой.

Посреди всего этого стояла мама с лейкой и радостно махала рукой:

— Сюрприз! Нравится?

Я смотрела на свою дачу — свою, купленную за наши деньги — и не могла вдохнуть.

— Мама... что ты сделала?

— Облагородила! Вы же вечно заняты, некогда вам. А я пенсионерка, времени полно.

Смородина. Три куста, которые мы сажали в прошлом году. Выкопала.

— Где смородина?

— Убрала. Она там неудачно росла, тень от забора. Пересадила к компосту.

К компосту. В самый тёмный угол участка. Там вообще ничего не выживает.

— Мама, она там погибнет.

— Не погибнет! Я почитала в интернете, смородина тень любит.

Ну ясно, мама же у нас все знает.

Всё началось три месяца назад. Мы с Андреем наконец осуществили мечту — купили дачу. Небольшой домик, шесть соток, сорок минут от города. Копили четыре года, выбирали полгода. Наша первая недвижимость, наша гордость.

Маме дали ключи на всякий случай — вдруг что-то случится, вдруг нужно будет приехать срочно, проверить трубы, выключить свет. Разумная предосторожность.

Мама поняла иначе.

Первый раз она приехала «просто посмотреть». Позвонила вечером:

— Оля, я была на даче, там всё хорошо! Только полила грядки, сухие были.

— Мам, мы специально не поливали. Там автополив настроен на завтра.

— Ой, ну я же не знала! Ничего страшного, водой не испортишь.

Не испортишь. Только система сбилась, и помидоры потом неделю плавали в болоте.

Второй раз она «немножко прополола». Выдрала половину того, что мы посадили, — приняла за сорняки.

— Это был салат, мам.

— Да? Странный какой-то салат. Не похож.

— Это руккола.

— А, эта модная трава. Ну ничего, я вам укроп посеяла взамен.

Укроп. Вместо рукколы, которую мы специально заказывали из питомника.

Третий раз — перестановка в доме. Мы приехали — диван у другой стены, шторы поменяны местами, посуда переложена.

— Так удобнее, — объяснила мама по телефону. — Диван у окна — сквозняк будет.

— Мы его специально поставили у окна. Чтобы читать при свете.

— Глаза испортите. Я лучше знаю.

Лучше знает. Про нашу дачу. Про наш диван. Про нашу жизнь.

После голубой беседки я не выдержала.

— Мама, нужно поговорить.

— О чём, доча?

— О том, что ты делаешь на нашей даче.

— Помогаю! Вам же некогда, вы работаете. А я что, сидеть буду? Мне приятно о вас заботиться.

— Мы не просили заботиться. Мы дали ключи на экстренный случай.

— И что, мне нельзя приезжать?

— Можно. Но не хозяйничать. Не пересаживать, не перекрашивать, не переставлять.

Мама обиделась:

— Ты неблагодарная. Я для вас стараюсь, а ты...

— Мама, ты стараешься для себя. Ты делаешь так, как нравится тебе. Не спрашивая нас.

— А что спрашивать? Я же лучше знаю! У меня сорок лет опыта!

Сорок лет опыта. На своей даче. Которую она продала пятнадцать лет назад, потому что «надоело возиться». А теперь нашла новую — нашу.

Андрей молчал, но вечером сказал:

— Либо забираем ключи, либо я на эту дачу больше не поеду.

Он был прав. Каждые выходные мы приезжали и обнаруживали изменения. Мелкие или крупные — но всегда без спроса. Дача перестала быть отдыхом, стала нервотрёпкой.

Я позвонила маме.

— Мам, нам нужно вернуть ключи.

Пауза.

— Что?

— Ключи от дачи. Забираем.

— Почему?!

— Потому что ты приезжаешь без нас и делаешь что хочешь. Мы просили не делать — ты не слушаешь.

— Я помогаю!

— Мы не просили помощи. Мы просили оставить всё как есть.

— То есть теперь мне нельзя к вам на дачу?!

— Можно. С нами. Когда мы приглашаем. Но не одной, не с ключами, не с лейкой и краской.

Мама расплакалась:

— Ты меня отталкиваешь! Я же мать! Я хочу быть частью вашей жизни!

— Быть частью жизни — это не хозяйничать без спроса. Это уважать наши решения.

— Какие решения?! Ты посадила смородину не там! Беседка была облезлая! Я исправила!

— Это наша смородина, мама. Наша беседка. Наша дача. Мы сами решаем, где сажать и в какой цвет красить.

Она бросила трубку. Неделю не разговаривали. Потом мама приехала к нам домой — с ключами в руке.

— Забирай, — сказала она холодно. — Раз я вам не нужна.

— Мама, ты нужна. Но не на даче с лопатой.

— А где?

— Здесь. В нашей жизни. Приезжай в гости, зови нас к себе. Но не переделывай наш дом.

— Я хотела как лучше...

— Я знаю. Но «лучше» — это когда спрашивают. Когда советуются. Когда уважают чужое пространство.

Мама сидела на кухне и плакала. Мне было её жалко — правда жалко. Она одна, папы нет уже пять лет, энергию девать некуда. Дача стала для неё смыслом, занятием, способом чувствовать себя нужной.

Но это — наша дача. И мы имеем право на своё пространство.

— Мам, давай так: ты приезжаешь с нами на выходные. Помогаешь — если мы просим. Не трогаешь то, о чём не договорились.

— И всё?

— И всё. Но это честные правила. Для всех.

Она молчала. Потом кивнула.

Прошёл месяц. Мама приезжала дважды — с нами, как договорились. Помогала полоть — то, что мы показали. Красила забор — в тот цвет, который мы выбрали. Советовала — когда спрашивали.

Смородину пересадили обратно. Половина прижилась. Беседку перекрасим весной — в белый, как хотели.

Мама всё ещё обижается иногда. Говорит: «Раньше я вам была нужна, а теперь...»

Нужна. Но не как хозяйка. Как мама. А это — разные вещи.

Ключи теперь лежат у соседей. На экстренный случай.