Мама сама выгнала сестру из дома, а как понадобились рабочие руки - вспомнила о ней

Мне было восемь, когда родилась Женька. Помню, как впервые взяла её на руки — такую крошечную, сморщенную, с тёмными волосиками, прилипшими ко лбу. Она тут же вцепилась своими пальчиками в мой палец и не отпускала. Наверное, именно тогда я поняла, что буду защищать её всегда.

Мой отец ушёл, когда мне было шесть. Не знаю подробностей развода — мама никогда не рассказывала, а я не спрашивала. Первые годы он ещё звонил, присылал открытки на дни рождения, потом всё реже, а потом его след просто затерялся. Как будто человека и не было. Иногда я думаю, каково это — просто взять и исчезнуть из жизни собственного ребёнка.

Потом родилась Женя, уже от другого мужчины, который тоже не задержался надолго. Мама говорила, что мужчины — ненадёжные существа, и нам лучше рассчитывать только на себя.

Мы и рассчитывали. Мама работала, я нянчилась с сестрой. Первые шаги, первые слова, первая двойка в школе — всё это было при мне. Когда Женьке было плохо, она бежала не к маме, а ко мне. Я заплетала ей косички, помогала с уроками, читала на ночь сказки. Мама злилась, говорила, что я её балую, что из неё вырастет эгоистка. Но я видела, как светились Женькины глаза, когда я возвращалась домой, и не могла иначе.

Потом появился он. Сергей. Маме было сорок четыре, мне двадцать два, Женьке — четырнадцать. Поначалу он казался нормальным. Приносил цветы, помогал с ремонтом, смеялся над маминым шутками. А потом как-то незаметно стал хозяином в нашем доме.

Сначала это были мелочи. Замечания по поводу того, как мы едим, как одеваемся, как громко разговариваем. Женька огрызалась — она никогда не умела молчать. Я к тому времени уже съехала на съёмную квартиру, но часто приезжала и видела, как накаляется обстановка. Мама всё чаще становилась на сторону Сергея. Говорила, что Женя слишком дерзкая, что надо уважать старших, что она сама провоцирует конфликты.

Однажды ночью мне позвонила Женька. Голос был такой, что я сразу всё поняла — она плакала.

— Люд, можно я поживу у тебя немного? Пожалуйста. Я не могу больше здесь.

— Что случилось?

— Мама сказала, чтобы я убиралась. Что я порчу ей жизнь. Что если мне не нравится Сергей и я не умею себя вести, то мне нужно искать другой дом.

Я приехала на следующее утро. Собирала Женькины вещи под пристальным взглядом Сергея, который развалился в кресле и смотрел какое-то шоу по телевизору. Когда я укладывала в сумку последние книги, он хмыкнул:

— Баба с возу — кобыле легче.

Мама стояла в дверях и кивала. Не сказала ни слова в защиту дочери. Я попыталась с ней поговорить, отвела в сторону, но она только отмахнулась:

— Она сама сделала свой выбор. Надо было вести себя по-человечески, и проблем бы не было. Я не собираюсь жертвовать своим счастьем ради её капризов.

Я ушла, забрав сестру. Это было два года назад.

Два года, в которые я стала для Женьки всем — и сестрой, и мамой, и папой. Моя однушка превратилась в наш общий дом. Женька спала на диване, я — на раскладном кресле, но мы справлялись. Я покупала ей одежду, платила за репетиторов по математике и английскому, кормила, следила, чтобы делала уроки.

А она... она старалась. Каждый день я возвращалась с работы, а дома чисто, ужин на плите, сестра за учебниками. Никаких претензий, никаких скандалов. Женька как будто хотела доказать — и мне, и себе — что она не обуза. Что она заслуживает того, чтобы её любили.

Мама звонила раз в полгода. Спрашивала как дела, формально интересовалась учёбой, говорила дежурные фразы. Ни разу не приехала, ни разу не предложила помощь. Про Сергея рассказывала много — какой он замечательный, как они ездили отдыхать, как хорошо им вместе. О том, что её младшая дочь живёт на попечении старшей — ни слова.

Женька в этом году заканчивает одиннадцатый класс. Хочет поступать на журфак, пишет отличные сочинения, занимается с репетитором. Я коплю деньги на её обучение, откладываю каждый месяц. Строю планы.

А месяц назад позвонила мама.

— Люда, Жене надо вернуться домой.

Я даже не сразу поняла, о чём она.

— В смысле? Какой дом? У нас здесь всё хорошо.

— Я беременна. Ребёнок родится через пять месяцев. Мне нужна помощь, одной не справиться. А Сергей много работает.

Я молчала. В голове не укладывалось.

— Мам, ты серьёзно? Два года тебе было всё равно, а теперь тебе нужна помощь — и ты вспомнила о Жене?

— Она моя дочь. К тому же несовершеннолетняя. Она должна быть рядом с матерью.

— Вот даже как? Два года тебя это не волновало, а тут вспомнила про дочь. Она не хочет возвращаться. И я не собираюсь её отдавать.

Мамин голос стал жёстким, почти незнакомым:

— Она несовершеннолетняя. Я могу обратиться в опеку, в полицию. Ты не имеешь на неё никаких прав.

Меня затрясло. Но я ответила спокойно, хотя внутри всё горело:

— Обращайся куда хочешь. Я готова судиться. Но в прислуги к тебе я сестру не отдам.

Она назвала нас эгоистками. Неблагодарными дрянями. Сказала, что мы ещё пожалеем.

Это было месяц назад. С тех пор — тишина. Ни звонков, ни сообщений.

Женька переживает, хотя старается не показывать. Вчера вечером мы сидели на кухне, пили чай, и она вдруг спросила:

— Люд, а если она правда позвонит в полицию, в опеку? Меня заставят вернуться?

Я взяла её за руку.

— Будем судиться. Тебе шестнадцать. В суде учитывают мнение ребёнка. Ты два года живёшь здесь, у тебя стабильная жизнь, школа, друзья. Никто не заставит тебя вернуться туда, откуда тебя выгоняли.

— А если всё-таки?..

— Тогда я буду бороться до конца. Оформлю опекунство, найму адвоката, сделаю всё, что нужно. Ты к ней не вернёшься. Это я тебе обещаю.

Она кивнула и крепко обняла меня. И я поняла, что это не пустые слова. Я действительно сделаю всё.

Иногда я думаю о маме. Не с ненавистью — скорее, с горьким непониманием. Как можно выбрать мужчину вместо собственного ребёнка? Как можно два года молчать, а потом требовать вернуть дочь — не потому что соскучилась, а потому что нужны рабочие руки? Как можно называть дочерей дрянями только за то, что они не хотят подчиняться?

Я надеюсь, что мамины угрозы — просто попытка надавить. Что она поняла: мы не сдадимся. Что она оставит нас в покое.

Но если нет — что ж. Я готова.

Женька заканчивает школу через полгода. Потом поступит в университет, начнёт свою жизнь. А пока я буду рядом. Буду защищать её, как защищала всегда — с того самого дня, когда она вцепилась в мой палец и не отпускала.

Потому что иногда семья — это не те, кто дал тебе жизнь. А те, кто не дал её сломать.