Мама зовет меня отдохнуть, а я возвращаюсь от нее с головной болью

– Алисочка, приезжай в субботу! – голос мамы в трубке звучал жизнерадостно. – Привози Лизоньку, я с ней посижу, а ты отдохни. Выспишься наконец, погуляешь, в ванной полежишь. Я всё организую!

Я посмотрела на календарь. Суббота. Снова суббота. Четвертая подряд.

– Мам, я подумаю...

– Что тут думать? Ты же измотана! Одна с ребенком, работа, быт. Я хочу тебе помочь. Бабушка имеет право видеть внучку!

Последняя фраза всегда была решающим аргументом. Я сдалась.

– Хорошо, приедем к обеду.

Положив трубку, я почувствовала не облегчение, а тяжесть. Не радость от предстоящего отдыха, а предвкушение раздражения, которое будет копиться весь день.

Проблема была не в маме. Мама действительно хотела помочь. Она обожала Лизу, готовила мои любимые блюда, стирала наши вещи, искренне пыталась дать мне передышку.

Проблема была в Максиме. Моем двадцатилетнем брате.

В субботу мы с Лизой приехали к часу дня. Мама встретила нас на пороге, сияющая, схватила внучку на руки.

– Моя красавица! Как я скучала! Идём, я тебе новые игрушки купила!

Папа вышел из комнаты, обнял меня, взял наши сумки. Из кухни вкусно пахло. На столе было накрыто на четверых.

– А Максим? – спросила я, уже зная ответ.

– Спит ещё, – мама махнула рукой. – Ночью до четырёх в игры играл, я слышала. Разбужу попозже.

Было три часа дня. Суббота. Максим спал.

Мы сели обедать втроём. Лиза щебетала с бабушкой, папа рассказывал про огород. Я молчала, глядя на закрытую дверь Максимовой комнаты.

– Алиса, ты ешь, не стесняйся! – мама подкладывала мне котлеты. – Тебе нужно питаться нормально, не перекусами на бегу.

После обеда мама увела Лизу играть, папа пошел в гараж. Я осталась на кухне, мыла посуду. В половине четвертого дверь комнаты открылась, и вышел Максим. Помятый, в трусах и застиранной футболке, с телефоном в руке.

– Привет, – буркнул он, не поднимая глаз от экрана.

– Привет.

Он открыл холодильник, достал молоко, выпил прямо из пакета, взял печенье и направился обратно в комнату.

– Максим, тарелку возьми хоть, – сказала я.

Он обернулся, посмотрел на меня с недоумением, как будто я предложила что-то невообразимое, пожал плечами и ушел. Дверь захлопнулась.

Я сжала губку для посуды так, что она захрустела.

В пять вечера мама позвала:

– Максимушка, иди ужинать!

– Сейчас! – крикнул он из комнаты.

«Сейчас» растянулось на полчаса. Мы сидели за столом, Лиза уже поела, играла на полу. Максим наконец вышел, сел, начал накладывать еду.

– Как дела, сынок? – мама смотрела на него с обожанием.

– Нормально.

– Как учёба?

– Отчислили.

Мама побледнела:

– Как отчислили? Ты же должен был пересдать!

– Не пересдал. Какая разница.

– Максим! – папа повысил голос. – Это уже второй колледж! Что ты собираешься делать?

– Не знаю. Работать, наверное.

– Наверное? – я не удержалась. – Тебе двадцать лет. Пора бы определиться.

Максим посмотрел на меня с раздражением:

– Не твоё дело.

– Дети, не ссорьтесь, – мама заволновалась. – Максимушка, ничего страшного, найдём другой колледж. Или на курсы какие-нибудь запишем...

– Мам, может, ему пора самому найти? – сказала я. – Ему двадцать, а не двенадцать.

– Ты не понимаешь, – мама нахмурилась. – У Максима сложный период. Ему нужна поддержка, а не нападки.

Максим демонстративно хлопнул дверью, уходя к себе. Мама посмотрела на меня с упреком:

– Зачем ты его задеваешь? Он и так переживает.

– Мам, он не переживает. Он сидит в комнате, играет в игры, ест, спит. Ты его полностью обеспечиваешь, он даже посуду за собой не моет!

– Он ищет себя!

– В двадцать лет? Мам, я в двадцать уже Лизу родила и работала!

– У тебя не было выбора, ты же одна. А у Максима есть семья, которая может поддержать.

Я замолчала. Бесполезно.

Вечером мама укладывала Лизу спать, а я сидела в гостиной с папой. Он вздыхал, листая газету.

– Пап, это же ненормально?

– Что я могу сделать? – он устало потер лицо. – Мать его жалеет. Считает, что он особенный, что ему нужно время. Я пытался разговаривать – скандалы начинаются.

– Но он же паразитирует! Вы на пенсии, вам самим нужны деньги, а он...

– Знаю. Но твоя мать не слушает.

Ночью я не спала. В соседней комнате слышались звуки игры, крики Максима в микрофон. В три часа ночи он пошел на кухню, гремел кастрюлями, разогревая ужин. Лиза проснулась, расплакалась. Я качала её, слушая, как Максим жует перед телевизором, и чувствовала, как ярость распирает меня изнутри.

Утром за завтраком мама спросила:

– Ну что, отдохнула? Выспалась?

Я сказала, что Максим шумел всю ночь, Лиза из-за этого не спала, поэтому я больше не хочу к ним приезжать. Мама удивилась моему ответу, на мои замечания про Максима отреагировала агрессивно, мол, он сын и она обязана ему помогать.

– Помогать и содержать тунеядца – разные вещи. Ты ему не помогаешь, ты ему потакаешь. И он так и будет сидеть у вас до тридцати, до сорока лет.

– Как ты смеешь! – мама побагровела. – Ты думаешь, тебе помогать – это нормально, а ему нельзя?

– Мне ты помогаешь сидеть с ребенком пару часов. А ему ты заменила всю жизнь! Он даже не пытается быть самостоятельным, потому что знает – мама всё сделает!

Маму сильно задела правда,и она попросила покинуть их дом. Я собрала вещи, одела Лизу. Папа молча помог донести сумки до машины. Мама стояла на пороге с красными глазами, но прощаться не вышла.

Прошло три недели. Мама звонила дважды, разговоры были натянутыми, о Максиме мы не упоминали. Лиза спрашивала про бабушку, я не знала, что ответить.

Вчера папа написал: «Приезжай, пожалуйста. Маме плохо без вас. Максима неделю не будет, уехал к другу».

Я смотрела на сообщение и думала: проблема не решена, просто отложена. Максим вернётся. Мама продолжит его содержать. А я продолжу злиться, молчать и мучиться выбором – видеться с мамой и терпеть брата или не видеться вообще.

Я до сих пор не ответила на сообщение папы. Не знаю, что выбрать.