- Мне нужно выспаться! - муж сбегает к маме от нашего новорождённого сына

Когда Ванечка появился на свет, я была уверена — вот оно, настоящее счастье. Мы с Лёшей так долго этого ждали: три года попыток, два выкидыша, бесконечные походы по врачам. И наконец — розовый комочек с моими глазами и его носом. Наш сын. Наша семья.

Первую неделю всё было идеально. Точнее, идеально безумно — как у всех молодых родителей. Ванька просыпался каждые два часа, орал так, что соседи стучали по батарее, отказывался брать грудь и успокаивался только на руках. Но мы справлялись вместе. Лёша вставал ночью, качал люльку, приносил мне воду, когда я кормила. Мы шутили, что похожи на зомби из сериала, засыпали на полуслове — но это было наше общее испытание.

А потом у Лёши закончился отпуск.

Первый рабочий день он пришёл домой серый, с кругами под глазами. Я понимала — ему тяжело. Мне тоже было тяжело, но я хотя бы могла вздремнуть днём, пока Ваня спал. А ему нужно было работать, принимать решения, нести ответственность. Он программист в большой компании, ошибки стоят дорого.

— Давай сегодня ты поспишь в комнате, а я с Ванькой на кухне? — предложила я.

Наша однушка — двадцать восемь квадратных метров. Комната, кухня, крошечный санузел. Когда мы покупали её пять лет назад, казалось — временное жильё, скоро заработаем на что-то побольше. Но ипотека, кредит на машину, потом декрет — и вот мы всё ещё здесь, втроём в пространстве, где даже детскую кроватку некуда нормально поставить.

Лёша согласился. Поспал в комнате с берушами, утром выглядел лучше. Я порадовалась — нашли выход.

Но на третий день он сказал:

— Слушай, мне всё равно плохо. Стены тонкие, я всё слышу. Может, я сегодня у родителей переночую? Один раз, просто отосплюсь нормально.

Родители Лёши живут в сорока минутах езды, в просторной трёшке. Там его бывшая комната — с хорошей звукоизоляцией и удобной кроватью. Там тишина, покой, мамины пирожки на завтрак.

Я хотела сказать «нет». Хотела сказать, что мне тоже тяжело, что я не спала нормально уже месяц, что мне страшно оставаться одной с ребёнком. Но посмотрела на его измученное лицо и кивнула.

— Один раз.

Он вернулся на следующий вечер — свежий, выспавшийся, почти весёлый. Обнял меня, поиграл с Ваней, помог искупать. Я подумала — может, так и правда лучше? Может, нам обоим нужны ресурсы, и если он будет иногда отдыхать у родителей — справимся легче?

Но «один раз» превратился в «иногда». «Иногда» — в «пару раз в неделю». А пару недель назад я поймала себя на том, что считаю дни, когда муж ночует дома.

Три. Три ночи из семи.

Теперь схема выглядит так: Лёша работает до шести, потом едет к родителям, ужинает там, «немного отдыхает» — и остаётся ночевать. Иногда предупреждает заранее, иногда пишет в десять вечера: «Засиделся, смысла ехать нет, завтра сразу на работу». По выходным приезжает, но к вечеру воскресенья начинает поглядывать на часы.

Мы перестали быть семьёй. Мы стали мамой с ребёнком и приходящим папой.

Я пыталась поговорить — несколько раз. Первый разговор он свёл к практичности:

— Пойми, мне нужен нормальный сон. Я зарабатываю деньги для нас троих, если я начну косячить на работе — нас уволят, и что тогда? Ипотека сама себя не заплатит.

Логично. Рационально. Не поспоришь.

Второй разговор был эмоциональнее:

— Я тоже устала, Лёш. Я тоже хочу спать. Я тоже человек.

— Но тебе же не нужно на работу. Ты можешь днём отдохнуть.

Я засмеялась — истерически, со слезами. Ваня просыпался каждые сорок минут, у меня не было времени даже поесть нормально, какой отдых?

Лёша обнял меня, извинился, пообещал «постараться больше бывать дома». Эта фраза преследует меня до сих пор. Постараться больше бывать дома — в собственном доме, с собственным ребёнком и женой.

Третий разговор случился неделю назад. Я не выдержала:

— Ты понимаешь, что ты сбежал? Родился сын — и ты сбежал. К мамочке, где тихо и пирожки.

Он взорвался:

— Я не сбежал! Я пытаюсь сохранить работу, чтобы у нас было на что жить! Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не хочу быть с вами?

— А мне откуда знать, чего ты хочешь? Ты здесь не бываешь!

Ваня заплакал от наших криков. Мы замолчали, я взяла его на руки, Лёша вышел на балкон курить. Он бросил два года назад — снова начал.

Знаете, что самое обидное? Его мама на моей стороне.

Она звонила мне на прошлой неделе:

— Катюш, я ему говорю — езжай домой, что ты здесь торчишь. А он — «ещё полчасика, мам». Как маленький прячется. Я его чуть не силой выгоняю.

Я не знала, смеяться или плакать. Свекровь гонит сына к жене — а сын упирается.

Сегодня ночью Ваня спал четыре часа подряд. Впервые за два месяца. Я проснулась в панике — думала, что-то случилось. Но он просто спал, посапывая, раскинув ручки.

Я лежала в темноте и думала: вот сейчас бы Лёша рядом. Вот сейчас бы обнять его, прошептать «наш сын спит как нормальный ребёнок», вместе порадоваться маленькой победе.

А Лёша в сорока минутах езды, в своей бывшей детской комнате, под плакатами группы, которая распалась ещё в двухтысячных.

Я не знаю, что делать дальше. Ультиматумы — не мой стиль, да и куда он денется, уйдёт к родителям насовсем? Разговоры не работают — у него на всё есть рациональный ответ. Терпеть — но сколько можно?

Подруга говорит: это временно, дети растут, скоро Ваня начнёт спать нормально, и всё наладится. Возможно, она права.

Но я боюсь, что к тому времени, когда сын перестанет просыпаться по ночам — мы с Лёшей разучимся быть вместе. Что он привыкнет жить там, а я привыкну справляться одна. Что мы останемся супругами по документам, родителями по расписанию — и чужими людьми по факту.

Вчера Лёша прислал фотографию: он и Ваня, которого я привозила к свекрови на пару часов. Оба улыбаются, похожи невероятно. Подпись: «Твои любимые мужчины».

Ошибся чатом. Хотел отправить своей маме.

Я смотрела на эту фотографию и понимала: он любит сына. Любит меня. Просто не знает, как быть взрослым, когда взрослым быть тяжело.

Может, мы оба не знаем.

Ване сегодня два месяца и три дня. Он уже умеет улыбаться и держит головку. Растёт невероятно быстро.

А мы с Лёшей — не растём никак. И как решить эту проблему в одиночку, я не знаю.