Муж хочет ребёнка вот прямо сейчас, а карьерой жертвовать почему-то должна я

Наш с Пашей брак, если измерять его в цифрах, совсем еще юный – всего два года. Но по ощущениям мы были вместе целую вечность. Ту вечность, которая складывается из уютных вечеров на продавленном диване в съемной однушке, из совместных походов за продуктами, когда мы спорим, какой йогурт вкуснее, из тихого сопения под одним одеялом. 

Наша жизнь была расписана, как партитура для слаженного оркестра. Сначала – карьера, потом – ипотека, и только потом, в собственной, пусть и кредитной, квартире, можно будет задуматься о детях. План казался мне логичным и единственно верным. Мы оба работали, каждую копейку откладывали на первоначальный взнос, отказывая себе в отпусках и дорогих покупках. Я видела цель и не видела препятствий.

Особенно сейчас. В моей фирме, крупном маркетинговом агентстве, сменилось руководство. Старая гвардия ушла на покой, пришли молодые, амбициозные «варяги» из столицы. Началась тотальная встряска: кадровые перестановки, новые проекты, новые требования. Многие испугались, запаниковали. А я увидела в этом шанс. Тот самый, который выпадает раз в жизни.

Я работала как одержимая, задерживалась допоздна, брала на себя самые сложные задачи. И это заметили. Новый начальник отдела, мужчина лет сорока с проницательным взглядом, несколько раз хвалил мои отчеты и даже приглашал на совещания, куда раньше мне путь был заказан. Я чувствовала, как под ногами появляется твердая почва. Еще год-два в таком темпе – и должность заместителя начальника отдела, а с ней и зарплата, о которой мы с Пашей могли только мечтать, будет моей. Эта мысль окрыляла.

А потом началось. Сначала это были невинные намеки. Паша возвращался в воскресенье вечером от своих родителей какой-то задумчивый и между делом бросал: «А у Ленки с Витькой, говорят, второй на подходе. Счастливые…». Я кивала, не отрываясь от ноутбука. Потом разговоры стали настойчивее. «Василис, ну может, хватит уже пахать? Мы не молодеем. Пора бы и о наследнике подумать».

Я терпеливо объясняла: «Паш, милый, ну куда сейчас? Квартира съемная. У меня на работе такой момент, нельзя упускать. Вот встанем на ноги, купим свое жилье, и сразу…». Он хмурился, но вроде бы соглашался.

Точкой невозврата стал очередной звонок его мамы, Светланы Игоревны. Я слышала ее звенящий голос из трубки, которую Паша держал у уха. «…часики-то тикают!», «…карьера для женщины не главное!», «…посмотри на себя, Пашенька, тебе уже тридцать, а ты все бездетный!». После этого разговора муж вошел на кухню, где я готовила ужин, с каменным лицом. Он сел за стол и, глядя не на меня, а куда-то в стену, отчеканил: «Я хочу ребенка. Сейчас».

Я выключила плиту и села напротив. Внутри все похолодело. Я понимала, что это не его слова. Это слова его мамы, вложенные ему в голову, как программа в компьютер.

– Паш, мы же все обсудили, – начала я как можно спокойнее. – Сейчас самое неподходящее время. Для нас обоих.

– Для тебя неподходящее! – взорвался он. – Тебе твои бумажки важнее семьи! Все нормальные женщины хотят детей, а ты…

– Я тоже хочу! – перебила я, чувствуя, как внутри закипает обида. – Но я хочу дать своему ребенку все самое лучшее! А не ютиться в чужой квартире, считая каждую копейку. И я не хочу через три года выйти из декрета на позицию рядового сотрудника, потому что мое место давно занято. У меня сейчас есть реальный шанс обеспечить наше будущее!

И тут мне в голову пришла, как мне показалось, гениальная мысль. Удар на опережение. Компромисс.

– Хорошо, Паш. Я не против. Но у меня есть условие. Я рожаю, а в декрет по уходу за ребенком идешь ты. Закон это позволяет. Я буду зарабатывать на всех нас, а ты будешь сидеть с малышом.

Я ожидала чего угодно: удивления, раздумий, даже смеха. Но не того, что увидела. Его лицо исказила гримаса искреннего, неподдельного возмущения, словно я предложила ему прыгнуть с крыши.

– Ты с ума сошла? – прошипел он. – Я?! Сидеть с ребенком? А работа? У меня карьера! Я не собираюсь терять три года жизни на пеленки и распашонки! Это женская обязанность!

Этот выкрик «У меня карьера!» прозвучал как пощечина. Я смотрела на него и не узнавала. Где мой ласковый, понимающий Паша? Передо мной сидел чужой, эгоистичный мужчина, повторяющий заученные фразы.

– У меня тоже карьера, Паша! – голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки. – И сейчас самый важный момент! Возможно, важнее, чем был когда-либо в твоей!

Он фыркнул. Так презрительно, что у меня заломило в груди.

– Ну какая у тебя карьера, Вась? Не смеши. Не женское это дело – карьеру делать. Дом, дети – вот это главное для женщины. А мужик должен семью обеспечивать.

И вот это было последней каплей. Обида сменилась холодной, звенящей яростью. Особенно потому, что я знала цену его «карьере». Он работал в фирме, куда его устроил отец, старый друг начальника. Работа была непыльной, стабильной, но без каких-либо перспектив.

Паша никогда не горел ею, не стремился к высотам, не задерживался после шести. Он просто ходил на работу, как на обязательную повинность. И этот человек, который палец о палец не ударил, чтобы чего-то добиться самому, сейчас свысока рассуждал о том, что карьера – «не женское дело». Моя карьера, в которую я вкладывала всю свою душу, все силы, все время.

Я встала. Внезапно я почувствовала себя очень уставшей.

– Знаешь что, Паша, – мой голос звучал ровно и холодно, я сама себе удивилась. – Раз у нас такие разные взгляды на жизнь и на «женские обязанности», то с детьми мы, пожалуй, повременим. На неопределенный срок. Пока я не решу, что готова пожертвовать своей «неженской карьерой» ради пеленок. А может, и никогда.

Я развернулась, чтобы уйти в комнату, но он вскочил и схватил меня за руку. В его глазах плескался страх. Видимо, он понял, что перегнул палку. Что сейчас рушится не только его план по «заведению наследника», но и что-то гораздо большее.

– Постой. Вась, подожди. Я… я не то имел в виду. Погорячился. Ладно. Ты права. Давай так: ты рожаешь, я сижу в декрете. Договорились? Я согласен.

Он смотрел на меня умоляюще, сжимая мою руку. А я смотрела на него и ничего не чувствовала. Ни радости от того, что он якобы пошел на уступки, ни облегчения. Только пустоту и ледяное недоверие. Это было слишком просто. Слишком быстро. Человек, который пять минут назад с пеной у рта доказывал, что сидеть с ребенком – унизительно для мужчины, вдруг так легко согласился.

Я высвободила руку.

– Мне надо подумать, – тихо сказала я и ушла в комнату, плотно закрыв за собой дверь.

С тех пор прошла неделя. Наша квартира превратилась в минное поле. Мы почти не разговариваем. Паша старается быть предельно милым и заботливым: готовит мне кофе по утрам, делает комплименты, пытается обнять. Но все это кажется фальшивым, наигранным. Я чувствую себя не любимой женщиной, а объектом, который нужно уговорить, умаслить, склонить к нужному решению.

Он ждет моего ответа. А я не могу его дать. Потому что в голове крутится один и тот же вопрос: что ему мешает сейчас наобещать с три короба, а потом, когда я буду на восьмом месяце беременности или уже с младенцем на руках, просто отказаться от своих слов?

Что я тогда буду делать? Кто мне поможет? Куда я пойду? Он поставит меня перед фактом: «Извини, дорогая, на работе завал, меня не отпустят в декрет, да и вообще, я передумал. Ты же женщина, ты справишься». И он будет прав. Я буду женщиной. С ребенком. Без работы и без перспектив. В ловушке.

Каждый вечер я сижу у окна и смотрю на огни большого города. Где-то там, в одном из этих светящихся окон, сейчас решается моя судьба. Моя карьера. Моя жизнь. Я всегда думала, что мы с Пашей строим наше будущее вместе. А теперь оказалось, что он, подталкиваемый своей семьей, строит для меня удобную клетку. Красивую, с бантиком в виде «женского счастья», но все-таки клетку.

Я смотрю на свое отражение в темном стекле и не знаю, что делать. Поверить ему – значит рискнуть всем, чего я добивалась. Отказать – значит, возможно, разрушить нашу семью. Но был ли семьей союз, в котором твои мечты и стремления обесценивают фразой «не женское это дело»?

Я до сих пор не дала ему ответа. Я взяла паузу. Не только в разговоре о ребенке. Я взяла паузу в наших отношениях, чтобы понять: тот человек, за которого я выходила замуж два года назад, еще существует? Или он окончательно растворился в своем эгоизме и маминых советах? И главный вопрос, который я теперь задаю себе каждый день: а смогу ли я снова доверять ему, как доверяла раньше? И от ответа на него сейчас зависит абсолютно все.